Энзи Урука Гильгамеш стоял в отдалении и смотрел, как камень за камнем возвышается холм над могилой. Слуги складывали камни кругами, один над другим. Круги восходили к солнцу, поднимались вверх, подобно амулету на груди умершего.
28 мин, 26 сек 10787
По дороге он заночевал в деревне, находившейся примерно на середине пути. Старейшина деревни признал энзи Урука — этот человек был в Ларсе, когда Гильгамеш и Энкиду явились туда освобождать город от великана Хувавы.
Старейшина предоставил Гильгамешу ночлег в своем доме, накормил и напоил пальмовым вином. Он предлагал созвать всех жителей и устроить праздник в честь великого героя. Но Гильгамеш отказался, сославшись на усталость от долгой дороги.
— Где же твой друг, Энкиду? Тот, что пришел из степи, понимает речь зверей и возвращает умерших?
— Он тяжело болен, — ответил Гильгамеш. Ведь упомянуть о смерти значило для него сейчас поверить, что возвращение самого Энкиду невозможно. — Я иду на юг, чтобы найти для него лекарство.
— Лечить умеют в Эреду, — согласился старейшина. — А еще ходят слухи про великого мудреца на Дильмуне и про женщину-шаманку. Мой племянник из Эреду плавал туда, она вылечила ему паршу.
В ту ночь Гильгамеш напился допьяна пальмовым вином и заснул. Ему снилась Арамму. Она сидела в главном покое храма Инанны на полу, прислонившись к стене. Смотрела в пространство остановившимся взглядом, и слезы безнадежности текли по ее щекам.
После того сна Гильгамеш проснулся посреди ночи, собрал вещи. У изголовья спящего хозяина оставил маленький слиток серебра и, не попрощавшись, отправился дальше. Энзи остановился в пути только раз — у родника, чтобы вымыться и выпить воды. К вечеру второго дня Гильгамеш достиг Эреду.
Эреду встретил свежим вечерним ветром. Запахом моря, соли и выброшенных на берег водорослей.
Гильгамеш старался избегать шумных улиц, но, по счастью, никто здесь не знал его в лицо. И никто не останавливал. Прохожий плотник, с инструментом в плетеной корзине, тем не менее, признал в незнакомце жреца Ану и согласился указать дорогу к святилищу Энки.
Путь к храму лежал в гору, от пристани. И Гильгамеш позволил себе задержаться внизу, подойти к воде и постоять в волнах прибоя. Осталось совсем немного. Из храма на горе доносились удары бубна и звуки флейты.
«Он жил здесь, у моря, во власти Повелителя Вод и Судеб, так близко к подводной его обители. Что же привело его в степь?»
Гильгамеш поднимался по дороге. Флейта и барабан звучали все громче, переплетались, словно нити в цветную веревку, ограждающие загон святилища Инанны. Они тянули, звали ускорить шаг, заглянуть вовнутрь. Запах горящих благовонных трав снимал усталость и дарил необъяснимую радость сердцу.
Вокруг храма росли невысокие деревья. Веревки, куски цветных тряпок, колокольчики — дающие радость младшим слугам богов — были развешены на них. Под деревьями, в мисках лежали подношения: финики, кусочки сыра, вяленого мяса и рыбы.
Гильгамеш приподнял полотняную занавеску над входом и вошел внутрь.
В храме было трое: два музыканта — женщина с бубном и мужчина с флейтой, и один танцор. Игравшие сидели на полу и, закрыв глаза, раскачивались в такт мелодии. Танцор, облаченный в белую рубаху до пят, кружился в зачарованном танце. Также, порой, начинал танцевать Энкиду — напившись пива или просто оставшись вне чужих взглядов. На рассвете, с последними лучами солнца или под звездным небом. Пляска, уводящая от времени, завлекающая в себя, словно море после раскаленной степной дороги.
«Это здесь,» — подумал Гильгамеш. — «Только здесь я найду то, что ищу.»
Он сел на пол, в прохладе. Ни девушка с бубном, ни флейтист не открыли глаз, ни удостоили его жестом или взглядом.
Дым от трав и мерная музыка убаюкивали, и он не заметил, как опустилась ночь.
Занавесь над входом билась на ветру. опадала и взлетала. И Гильгамеш смотрел на море и внимал его шелестящим песням. И ему казалось, что сам Энки поет там, в глубине вод, и его слуги танцуют с ним.
Гильгамеш очнулся от того, что кто-то держал его за плечо. Танцор стоял рядом с ним и заглядывал в лицо.
— Ты — энзи из далекого города за стеной? — спросил он. — Ты служишь Владыке Небес? Зачем ты здесь?
Взгляд и улыбка его были открытыми, как объятья любящего отца или брата, миндалевидные глаза — желто-зелеными, а волосы с проседью, хотя лицо — совсем молодым. В другой руке он держал чашу с пивом.
— Откуда ты знаешь? — удивился Гильгамеш, принимая чашу.
— Меня зовут Хадис, я — служитель владыки Судеб, противостоящего року. Он держит в руках все МЕ и саму судьбу. И он меняет ход ее, когда сочтет нужным.
Гильгамеш огляделся — женщина и мужчина ушли из храма. Он и танцор остались вдвоем.
Гильгамеш передал чашу жрецу:
— Вперед пусть отопьет хозяин.
— Да будет так, — певуче ответил Хадис. Он пригубил из чаши и вернул ее Гильгамешу.
Ветер дул с моря, теперь уже совсем другой — стало не так жарко. Пиво утоляло жажду, и трепещущие огни в светильниках храма согревали душу.
— Если ты хочешь есть, я дам тебе еды. Если останешься здесь — дам кров и постель. Энки говорит, что ты свершил великое для Урука и ты же смутил Его порядок.
Гильгамеш нахмурился.
— Я и мой друг, Энкиду, истребили всех демонов, забиравших кровь и жизнь людей Урука. Я не нарушил порядок, Хадис, я его восстановил.
Старейшина предоставил Гильгамешу ночлег в своем доме, накормил и напоил пальмовым вином. Он предлагал созвать всех жителей и устроить праздник в честь великого героя. Но Гильгамеш отказался, сославшись на усталость от долгой дороги.
— Где же твой друг, Энкиду? Тот, что пришел из степи, понимает речь зверей и возвращает умерших?
— Он тяжело болен, — ответил Гильгамеш. Ведь упомянуть о смерти значило для него сейчас поверить, что возвращение самого Энкиду невозможно. — Я иду на юг, чтобы найти для него лекарство.
— Лечить умеют в Эреду, — согласился старейшина. — А еще ходят слухи про великого мудреца на Дильмуне и про женщину-шаманку. Мой племянник из Эреду плавал туда, она вылечила ему паршу.
В ту ночь Гильгамеш напился допьяна пальмовым вином и заснул. Ему снилась Арамму. Она сидела в главном покое храма Инанны на полу, прислонившись к стене. Смотрела в пространство остановившимся взглядом, и слезы безнадежности текли по ее щекам.
После того сна Гильгамеш проснулся посреди ночи, собрал вещи. У изголовья спящего хозяина оставил маленький слиток серебра и, не попрощавшись, отправился дальше. Энзи остановился в пути только раз — у родника, чтобы вымыться и выпить воды. К вечеру второго дня Гильгамеш достиг Эреду.
Эреду встретил свежим вечерним ветром. Запахом моря, соли и выброшенных на берег водорослей.
Гильгамеш старался избегать шумных улиц, но, по счастью, никто здесь не знал его в лицо. И никто не останавливал. Прохожий плотник, с инструментом в плетеной корзине, тем не менее, признал в незнакомце жреца Ану и согласился указать дорогу к святилищу Энки.
Путь к храму лежал в гору, от пристани. И Гильгамеш позволил себе задержаться внизу, подойти к воде и постоять в волнах прибоя. Осталось совсем немного. Из храма на горе доносились удары бубна и звуки флейты.
«Он жил здесь, у моря, во власти Повелителя Вод и Судеб, так близко к подводной его обители. Что же привело его в степь?»
Гильгамеш поднимался по дороге. Флейта и барабан звучали все громче, переплетались, словно нити в цветную веревку, ограждающие загон святилища Инанны. Они тянули, звали ускорить шаг, заглянуть вовнутрь. Запах горящих благовонных трав снимал усталость и дарил необъяснимую радость сердцу.
Вокруг храма росли невысокие деревья. Веревки, куски цветных тряпок, колокольчики — дающие радость младшим слугам богов — были развешены на них. Под деревьями, в мисках лежали подношения: финики, кусочки сыра, вяленого мяса и рыбы.
Гильгамеш приподнял полотняную занавеску над входом и вошел внутрь.
В храме было трое: два музыканта — женщина с бубном и мужчина с флейтой, и один танцор. Игравшие сидели на полу и, закрыв глаза, раскачивались в такт мелодии. Танцор, облаченный в белую рубаху до пят, кружился в зачарованном танце. Также, порой, начинал танцевать Энкиду — напившись пива или просто оставшись вне чужих взглядов. На рассвете, с последними лучами солнца или под звездным небом. Пляска, уводящая от времени, завлекающая в себя, словно море после раскаленной степной дороги.
«Это здесь,» — подумал Гильгамеш. — «Только здесь я найду то, что ищу.»
Он сел на пол, в прохладе. Ни девушка с бубном, ни флейтист не открыли глаз, ни удостоили его жестом или взглядом.
Дым от трав и мерная музыка убаюкивали, и он не заметил, как опустилась ночь.
Занавесь над входом билась на ветру. опадала и взлетала. И Гильгамеш смотрел на море и внимал его шелестящим песням. И ему казалось, что сам Энки поет там, в глубине вод, и его слуги танцуют с ним.
Гильгамеш очнулся от того, что кто-то держал его за плечо. Танцор стоял рядом с ним и заглядывал в лицо.
— Ты — энзи из далекого города за стеной? — спросил он. — Ты служишь Владыке Небес? Зачем ты здесь?
Взгляд и улыбка его были открытыми, как объятья любящего отца или брата, миндалевидные глаза — желто-зелеными, а волосы с проседью, хотя лицо — совсем молодым. В другой руке он держал чашу с пивом.
— Откуда ты знаешь? — удивился Гильгамеш, принимая чашу.
— Меня зовут Хадис, я — служитель владыки Судеб, противостоящего року. Он держит в руках все МЕ и саму судьбу. И он меняет ход ее, когда сочтет нужным.
Гильгамеш огляделся — женщина и мужчина ушли из храма. Он и танцор остались вдвоем.
Гильгамеш передал чашу жрецу:
— Вперед пусть отопьет хозяин.
— Да будет так, — певуче ответил Хадис. Он пригубил из чаши и вернул ее Гильгамешу.
Ветер дул с моря, теперь уже совсем другой — стало не так жарко. Пиво утоляло жажду, и трепещущие огни в светильниках храма согревали душу.
— Если ты хочешь есть, я дам тебе еды. Если останешься здесь — дам кров и постель. Энки говорит, что ты свершил великое для Урука и ты же смутил Его порядок.
Гильгамеш нахмурился.
— Я и мой друг, Энкиду, истребили всех демонов, забиравших кровь и жизнь людей Урука. Я не нарушил порядок, Хадис, я его восстановил.
Страница 4 из 8
