Энзи Урука Гильгамеш стоял в отдалении и смотрел, как камень за камнем возвышается холм над могилой. Слуги складывали камни кругами, один над другим. Круги восходили к солнцу, поднимались вверх, подобно амулету на груди умершего.
28 мин, 26 сек 10786
Но, поднявшись по храмовой лестнице с первыми лучами рассвета, Гильгамеш не услышал приветственную песнь жрицы Иннаны, а нашел уже остывшее обескровленное тело. Две раны было на нем — на запястье правой руки, и на шее. И не было сомнений, кто нанес эти раны — то были следы от зубов демонов.
Энкиду ждал его внизу. И Гильгамеш спустился к нему, неся на руках умершую Инанну.
— Подними ее! — велел он.
Как и прежде, опустился Энкиду рядом с ней на колени. И ждал Гильгамеш, что, подобно Нинсун, поднимется Мериту с земли. Но слуга его лишь горестно покачал головой.
— Она уже в царстве Эрешкигаль, сердце мое. Слишком много времени прошло. Я не могу вернуть ее.
Гильгамеш скрипнул зубами, гнев бешеным пламенем бросился в кровь, объял все тело, захлестнул разум. И словно бы все вокруг на мгновение окрасилось алым. От отчаяния он хотел ударить Энкиду, но вместо этого заорал на всю площадь, и слышали его все люди Урука, собравшиеся на праздник священного брака:
— Старейшины, старцы и юноши Урука! Инанна-Мериту мертва. Демоны, живущие за стеной, чарами и обманом пробрались в город, околдовали ее и выпили ее кровь!
— Но это — проклятие для города! — возопил старейшина из именитых купцов.
Ропот пополз по площади, расходился волнами. Тихий сперва, становился все громче и громче. Новый прилив ярости захлестнул Гильгамеша.
Но в этот раз голос его звучал столь же громко, но сдержанно. И казалось, что воздух пропитан грозой и вот-вот грянет гром среди безоблачного неба.
— Я приведу в храм новую жрицу, — возгласил он и вывел из толпы Инанну-Арамму. — И я отомщу, уничтожу всех демонов в земле черноголовых!
— Всех? — настороженно спросил тогда Энкиду. — Отчего же всех, если только двое забрали кровь Мериту?
Гильгамеш схватил его за плечи и встряхнул.
— Да, всех, — проговорил он, глядя Энкиду прямо в глаза. — И я клянусь, что сделаю это, пока старая луна не сменится новой. И ты поможешь мне. Так я, Гильгамеш, наместник Владыки небес, приказываю тебе.
— Хорошо, Гильгамеш. — Энкиду выдержал его испепеляющий взгляд. Какая-то тень всколыхнулась в глубине его карих глаз. — Я сделаю, как ты просишь… Потому что ты — мой господин. Должно быть, Ану виднее…
Тогда Гильгамеш, энзи Урука, обернулся к людям на площади и поклялся, что демоны Урука будут истреблены, все до одного. Поклялся, что избавит он черноголовых от власти демонов пьющих кровь.
А Инанна-Арамму, будущая верховная жрица, поклялась, она сама и жрицы храма, благословят молитвами все оружие мстящих.
— Гильгамеш!
Он уже подходил к южным воротам, когда раздался ее оклик.
— Арамму… — Энзи остановился и подождал, пока жрица приблизится.
Измученная горем и усталостью, все же держалась, как подобает жрице: твердый взгляд, высоко поднятая голова, прямая осанка — ее долг всегда быть для людей Инанной. Длинные серьги из серебра и рубинов позванивали в такт ее шагам.
За ней следовали двое воинов из храмовой охраны.
— Я вовремя встретила тебя, Гильгамеш. — При чужих она ничем не выдавала близости, что была между ними. Близости большей, чем близость тела. — Подходит время ритуала очищения, и нам обоим предстоит подготовиться. Но … если ты собрался дойти до камня, где заключена женщина-демон, то почему идешь к южным воротам?
Только две складки, что появились у ее губ, выдавали горечь, владевшую сердцем.
— Не сейчас, Арамму.
— Не сейчас?… — Она отступила назад в искреннем недоумении, не веря услышанному.
Воины, должно быть, тоже смотрели на энзи в глубоком изумлении, но он не видел и не хотел видеть их лиц.
— Мериту сказала, что боги отблагодарят Энкиду за жизнь, возвращенную Нинсун. Я думаю, что так и будет. — Слова давались Гильгамешу с трудом. Скорбь нежданно обострилась, и теперь грудь будто кололо ядовитой иглой. — Я ухожу, чтобы вернуть ему жизнь.
Он не стал говорить ей всей правды, тешить ее напрасной надеждой.
Арамму смотрела на него так, словно рассудок его пошатнулся от горя. Но подошла к нему и положила руки ему на плечи.
— Он… умер уже … день назад… Боги прогневаются, Гильгамеш. Сейчас мы должны провести ритуал и очистить город от проклятия.
— Энкиду защищал Урук и Шумер! — Гнев закипел, огнем побежал по жилам. — Но Урук и Шумер не защитили его! Пока я не верну ему жизнь, мне нет дела до Урука!
— Нет дела…?! — потрясенно повторила Арамму.
Она словно окаменела, пораженная его словами.
Арамму не смогла понять его. Что ж, может быть, поймет потом, когда он вернется в Урук, научившись поднимать мертвых. Уже день — да, время дорого. Не говоря больше ни слова, Гильгамеш вышел за ворота.
Он шел до Эреду два дня. Нигде не задерживался долго на отдых, почти не останавливался на привалы. Встречные люди почтительно кланялись ему, ведь, уходя в путь, он так и не снял жреческих одежд. Кто-то признал в нем лугаля всего Шумера, и пытался выразить благодарность в долгих цветистых фразах или коротких простых словах. Но Гильгамеш стремился побыстрее прервать их речи и отправиться дальше.
Энкиду ждал его внизу. И Гильгамеш спустился к нему, неся на руках умершую Инанну.
— Подними ее! — велел он.
Как и прежде, опустился Энкиду рядом с ней на колени. И ждал Гильгамеш, что, подобно Нинсун, поднимется Мериту с земли. Но слуга его лишь горестно покачал головой.
— Она уже в царстве Эрешкигаль, сердце мое. Слишком много времени прошло. Я не могу вернуть ее.
Гильгамеш скрипнул зубами, гнев бешеным пламенем бросился в кровь, объял все тело, захлестнул разум. И словно бы все вокруг на мгновение окрасилось алым. От отчаяния он хотел ударить Энкиду, но вместо этого заорал на всю площадь, и слышали его все люди Урука, собравшиеся на праздник священного брака:
— Старейшины, старцы и юноши Урука! Инанна-Мериту мертва. Демоны, живущие за стеной, чарами и обманом пробрались в город, околдовали ее и выпили ее кровь!
— Но это — проклятие для города! — возопил старейшина из именитых купцов.
Ропот пополз по площади, расходился волнами. Тихий сперва, становился все громче и громче. Новый прилив ярости захлестнул Гильгамеша.
Но в этот раз голос его звучал столь же громко, но сдержанно. И казалось, что воздух пропитан грозой и вот-вот грянет гром среди безоблачного неба.
— Я приведу в храм новую жрицу, — возгласил он и вывел из толпы Инанну-Арамму. — И я отомщу, уничтожу всех демонов в земле черноголовых!
— Всех? — настороженно спросил тогда Энкиду. — Отчего же всех, если только двое забрали кровь Мериту?
Гильгамеш схватил его за плечи и встряхнул.
— Да, всех, — проговорил он, глядя Энкиду прямо в глаза. — И я клянусь, что сделаю это, пока старая луна не сменится новой. И ты поможешь мне. Так я, Гильгамеш, наместник Владыки небес, приказываю тебе.
— Хорошо, Гильгамеш. — Энкиду выдержал его испепеляющий взгляд. Какая-то тень всколыхнулась в глубине его карих глаз. — Я сделаю, как ты просишь… Потому что ты — мой господин. Должно быть, Ану виднее…
Тогда Гильгамеш, энзи Урука, обернулся к людям на площади и поклялся, что демоны Урука будут истреблены, все до одного. Поклялся, что избавит он черноголовых от власти демонов пьющих кровь.
А Инанна-Арамму, будущая верховная жрица, поклялась, она сама и жрицы храма, благословят молитвами все оружие мстящих.
— Гильгамеш!
Он уже подходил к южным воротам, когда раздался ее оклик.
— Арамму… — Энзи остановился и подождал, пока жрица приблизится.
Измученная горем и усталостью, все же держалась, как подобает жрице: твердый взгляд, высоко поднятая голова, прямая осанка — ее долг всегда быть для людей Инанной. Длинные серьги из серебра и рубинов позванивали в такт ее шагам.
За ней следовали двое воинов из храмовой охраны.
— Я вовремя встретила тебя, Гильгамеш. — При чужих она ничем не выдавала близости, что была между ними. Близости большей, чем близость тела. — Подходит время ритуала очищения, и нам обоим предстоит подготовиться. Но … если ты собрался дойти до камня, где заключена женщина-демон, то почему идешь к южным воротам?
Только две складки, что появились у ее губ, выдавали горечь, владевшую сердцем.
— Не сейчас, Арамму.
— Не сейчас?… — Она отступила назад в искреннем недоумении, не веря услышанному.
Воины, должно быть, тоже смотрели на энзи в глубоком изумлении, но он не видел и не хотел видеть их лиц.
— Мериту сказала, что боги отблагодарят Энкиду за жизнь, возвращенную Нинсун. Я думаю, что так и будет. — Слова давались Гильгамешу с трудом. Скорбь нежданно обострилась, и теперь грудь будто кололо ядовитой иглой. — Я ухожу, чтобы вернуть ему жизнь.
Он не стал говорить ей всей правды, тешить ее напрасной надеждой.
Арамму смотрела на него так, словно рассудок его пошатнулся от горя. Но подошла к нему и положила руки ему на плечи.
— Он… умер уже … день назад… Боги прогневаются, Гильгамеш. Сейчас мы должны провести ритуал и очистить город от проклятия.
— Энкиду защищал Урук и Шумер! — Гнев закипел, огнем побежал по жилам. — Но Урук и Шумер не защитили его! Пока я не верну ему жизнь, мне нет дела до Урука!
— Нет дела…?! — потрясенно повторила Арамму.
Она словно окаменела, пораженная его словами.
Арамму не смогла понять его. Что ж, может быть, поймет потом, когда он вернется в Урук, научившись поднимать мертвых. Уже день — да, время дорого. Не говоря больше ни слова, Гильгамеш вышел за ворота.
Он шел до Эреду два дня. Нигде не задерживался долго на отдых, почти не останавливался на привалы. Встречные люди почтительно кланялись ему, ведь, уходя в путь, он так и не снял жреческих одежд. Кто-то признал в нем лугаля всего Шумера, и пытался выразить благодарность в долгих цветистых фразах или коротких простых словах. Но Гильгамеш стремился побыстрее прервать их речи и отправиться дальше.
Страница 3 из 8
