Это было в канун нового года. Память, конечно, стала ни к чёрту, но именно это говорю с полной уверенностью, потому что помню разноцветную, сверкающую ёлку, накрытый стол, на нём две горящие красные свечки, две тарелки, а на полу тело женщины. Из всего этого новогоднего многообразия, только труп вызывает у меня кое-какие сомнения. По-моему, убитая девушка — не самое лучшее украшение новогоднего стола…
7 мин, 1 сек 18956
Помню, как посмотрел на свои руки, а они, представьте себе, по локоть в крови, а в левой, и подавно, держу огромный кухонный нож, для разделки самых больших тушек. Потом, опять смотрю на всё это сверкающее великолепие, замечаю телевизор, бьют куранты. За окном рвутся салюты, от чего вся комната освещается красивым светом. Свет играет и на бледном лице женщины. Я ничего не понял, аккуратно положил нож на стол (белоснежная скатерть, сразу же, испачкалась, от чего стало немного грустно) и подошёл к телу, пощупал пульс на шее — мертва. Сомнений не было, это я её убил. Как и сомнений, сожалений тоже не было, и страха не было, только маленькое огорчение, и то, только потому, что память совсем меня оставила, и я не знал, как прикончил эту милую девушку. По телевизору заиграл гимн, а я сидел на стуле и смотрел на нетронутые салаты и неоткрытое шампанское. А потом вспомнил: приходил Дедушка Мороз.
Разорванная красная шуба, белая, меховая шапка, натянутая поверх зелёной, трупной головы и борода, с которой обильно стекает кровь. Много крови. Когда он говорит, то в горле клокочет что-то липкое и вязкое, похожее на вышедшие из строя колокольчики. Серые руки, с жёлтыми гнойниками, лопающимися то и время, оставляют на полу густые капли. И посох, словно слепленный из человеческих жил, блестящий и липкий.
Не помню, точно ли такой он должен быть, но приходил именно этот. Женщина, вроде бы, вскрикнула, заверещала, но мне он показался даже симпатичным малым. Он и заколол мою женщину, а мне улыбнулся и ушёл. Да, да! Всё так и было, теперь я вспомнил.
А потом я проснулся в какой-то белой комнате, и опять не смог припомнить, что я тут делаю и как оказался. Милая девушка, тонкая и хрупкая, улыбаясь мне, поправляла простыни. Мне захотелось, чтобы и к ней пришёл дед мороз и порадовал её в самый новый год. Она такая милая, она не должна остаться без подарка, думал я. А лучший подарок это что? Нож? Может быть…
Потом, какой-то мужчина, лет тридцати, задавал мне глупые вопросы, расспрашивал о новогодней ночи. Я ему всё рассказал, без утайки, как помню. А он только качал головой и писал что-то на листке бумаги. Помню, я обиделся на него, потому что мой рассказ, кажется, его совсем не тронул, а я так хотел, чтобы он почувствовал, как это прекрасно, получить на новый год нож. Ну, и пусть, подумал я, зато ты останешься без подарка на следующий новый год! Гнусный доктор, нехороший.
Прошло много времени. Огромное количество времени. Считать я никогда не умел, и, если и делал это, то только пересчитывая кровати в больничной палате, или прядки на миленькой, хорошенькой головке всё той же улыбчивой медсестры. Она всегда мне улыбалась и напоминала ту самую женщину, которую заколол дедушка мороз в новый год; та — тоже улыбалась и получила подарок. Что может быть приятнее смерти? Я тоже умру, но не хочу делать это сам с собой. Хочу, чтобы меня закололи, застрелили. Почему Дедушка Мороз приходит только к красивым девушкам и милым детям? А я чем не мил? Не понимаю…
И он пришёл. Сам я его не видел, но хорошо помню, как кто-то кричал за дверью, а потом забегали, забегали… Я, ради интереса, выше в коридор и увидел улыбчивую медсестру. Она лежала на полу, в луже крови, с недвижимыми, открытыми глазами. Её белые, тонкие руки, раскинулись, словно она хотела кого-то обнять, и я понял, что она счастлива. Вернувшись в палату, я обнаружил под нашей маленькой ёлкой подарок. Сомнений не было, подарок предназначался мне. Это был кухонный нож, весь в крови, как тогда, в новый год. Дедушка Мороз не хочет, чтобы я его забывал. Он помнит, улыбнулся я. От ёлки, до окна тянулся кровавый, красивый след, оставленный, видимо, кровоточащей бородой. Я лёг на кровать и уснул. Хороший новый год выдался. Хороший…
Но, почему-то, после праздников опять стало грустно. Меня снова допрашивали, кто-то не выдержал и крикнул, что это я убил медсестру. Вот это чушь! Смерть дарят избранные, а я, так, глупый баран, по какой-то ошибке сидящий в больнице. Я им объяснил, что её убил Дедушка Мороз, что это он поздравил её с праздником, но они только переглянулись, а тот, что кричал, вышел из кабинета. Мы долго разговаривали с доктором в свете гирлянд и мишуры. Опять он был плохим и противным, задавал глупые вопросы, что-то писал. Его намёки (ведь я не глупый) сводились к тому, что и он думал, будто бы маленькую медсестру зарезал я.
— Позвольте! — воскликнул я, — ну, посудите логически, если бы мне даже и захотелось, где бы я взял орудие убийства? Острее моего собственного пальца в палатах ничего нет!
Доктор расстроился. Такой бедный.
Дорогой дедушка мороз, подари и ему подарок в следующий новый год! Он такой грустный! Порадуй его!
Меня перевели в другую палату, с мягкими стенами, с маленьких окошком, с решёткой на нём. А ещё там была кровать и куча свободного времени. Но, впрочем, многие дни я не помню, потому что куда-то проваливаюсь. Изредка, очнувшись, я вижу перед собой некрасивого санитара, огромного и грубого. Огромные и грубые не должны получать подарки. Пусть живут.
Разорванная красная шуба, белая, меховая шапка, натянутая поверх зелёной, трупной головы и борода, с которой обильно стекает кровь. Много крови. Когда он говорит, то в горле клокочет что-то липкое и вязкое, похожее на вышедшие из строя колокольчики. Серые руки, с жёлтыми гнойниками, лопающимися то и время, оставляют на полу густые капли. И посох, словно слепленный из человеческих жил, блестящий и липкий.
Не помню, точно ли такой он должен быть, но приходил именно этот. Женщина, вроде бы, вскрикнула, заверещала, но мне он показался даже симпатичным малым. Он и заколол мою женщину, а мне улыбнулся и ушёл. Да, да! Всё так и было, теперь я вспомнил.
А потом я проснулся в какой-то белой комнате, и опять не смог припомнить, что я тут делаю и как оказался. Милая девушка, тонкая и хрупкая, улыбаясь мне, поправляла простыни. Мне захотелось, чтобы и к ней пришёл дед мороз и порадовал её в самый новый год. Она такая милая, она не должна остаться без подарка, думал я. А лучший подарок это что? Нож? Может быть…
Потом, какой-то мужчина, лет тридцати, задавал мне глупые вопросы, расспрашивал о новогодней ночи. Я ему всё рассказал, без утайки, как помню. А он только качал головой и писал что-то на листке бумаги. Помню, я обиделся на него, потому что мой рассказ, кажется, его совсем не тронул, а я так хотел, чтобы он почувствовал, как это прекрасно, получить на новый год нож. Ну, и пусть, подумал я, зато ты останешься без подарка на следующий новый год! Гнусный доктор, нехороший.
Прошло много времени. Огромное количество времени. Считать я никогда не умел, и, если и делал это, то только пересчитывая кровати в больничной палате, или прядки на миленькой, хорошенькой головке всё той же улыбчивой медсестры. Она всегда мне улыбалась и напоминала ту самую женщину, которую заколол дедушка мороз в новый год; та — тоже улыбалась и получила подарок. Что может быть приятнее смерти? Я тоже умру, но не хочу делать это сам с собой. Хочу, чтобы меня закололи, застрелили. Почему Дедушка Мороз приходит только к красивым девушкам и милым детям? А я чем не мил? Не понимаю…
И он пришёл. Сам я его не видел, но хорошо помню, как кто-то кричал за дверью, а потом забегали, забегали… Я, ради интереса, выше в коридор и увидел улыбчивую медсестру. Она лежала на полу, в луже крови, с недвижимыми, открытыми глазами. Её белые, тонкие руки, раскинулись, словно она хотела кого-то обнять, и я понял, что она счастлива. Вернувшись в палату, я обнаружил под нашей маленькой ёлкой подарок. Сомнений не было, подарок предназначался мне. Это был кухонный нож, весь в крови, как тогда, в новый год. Дедушка Мороз не хочет, чтобы я его забывал. Он помнит, улыбнулся я. От ёлки, до окна тянулся кровавый, красивый след, оставленный, видимо, кровоточащей бородой. Я лёг на кровать и уснул. Хороший новый год выдался. Хороший…
Но, почему-то, после праздников опять стало грустно. Меня снова допрашивали, кто-то не выдержал и крикнул, что это я убил медсестру. Вот это чушь! Смерть дарят избранные, а я, так, глупый баран, по какой-то ошибке сидящий в больнице. Я им объяснил, что её убил Дедушка Мороз, что это он поздравил её с праздником, но они только переглянулись, а тот, что кричал, вышел из кабинета. Мы долго разговаривали с доктором в свете гирлянд и мишуры. Опять он был плохим и противным, задавал глупые вопросы, что-то писал. Его намёки (ведь я не глупый) сводились к тому, что и он думал, будто бы маленькую медсестру зарезал я.
— Позвольте! — воскликнул я, — ну, посудите логически, если бы мне даже и захотелось, где бы я взял орудие убийства? Острее моего собственного пальца в палатах ничего нет!
Доктор расстроился. Такой бедный.
Дорогой дедушка мороз, подари и ему подарок в следующий новый год! Он такой грустный! Порадуй его!
Меня перевели в другую палату, с мягкими стенами, с маленьких окошком, с решёткой на нём. А ещё там была кровать и куча свободного времени. Но, впрочем, многие дни я не помню, потому что куда-то проваливаюсь. Изредка, очнувшись, я вижу перед собой некрасивого санитара, огромного и грубого. Огромные и грубые не должны получать подарки. Пусть живут.
Страница 1 из 2
