Фандом: Сказки Пушкина, Гарри Поттер. Это не просто сказка, сынок, а то самое семейное предание о том, как в роду Долоховых появилось волшебство.
37 мин, 17 сек 13083
— Дитя моё! Милолика! Да как же так? Да что же это?
— Батюшка… Это она… она… Она их всех порешила какими-то страшными зелеными огнями. Она — ведьма, батюшка!
— Кто?
— Боярыня ваша. Она и меня заставила яблоко съесть. Я не хотела, плакала, умоляла её, но она какую-то деревяшку направила мне в лицо, и руки мои сами собой поднесли его к устам.
— А Чернава? Сенная девка боярыни? Она тебе сделала что-нибудь плохое?
— Она хотела спрятать меня. Сказала, что хозяйка приказала ей отвести меня в лес, привязать к дереву и оставить на съедение волкам. И прибавила, что рано или поздно мачеха убьёт меня, потому как ненавидит за молодость и красоту, — Милолика заплакала.
— Что ты такое говоришь, дитя моё? Разве это может быть правдой?
— Батюшка, вы мне не верите? — слезы в три ручья струились из глаз девушки. — Ах, наверное, мне и в самом деле лучше было бы умереть.
— Не лучше! — кинулся к возлюбленной Алэйсдэйр. — Даже не думайте об этом, боярышня. А вам, господин, ваша супруга каждый день приворотное зелье подливала. И если вы не против, могу это доказать.
— Что? — прогремел бас Долоха. — Какое приворотное зелье?
Принц достал из-за пазухи флакончик.
— Выпейте это, господин. Не бойтесь, это не яд, клянусь собственной жизнью. Как только последняя капля коснется ваших губ, действие приворота сразу закончится.
— Елисей, королевич мой прекрасный, — Милолика протянула руки к возлюбленному, — никогда больше не оставляйте меня.
— Не оставлю. Ни за что. С этого дня разве что смерть разлучит меня с вами.
Все замерли, глядя на Долоха, а он уставился на жену. Растрепанная, с перекошенным от злобы лицом боярыня была ужасна.
— Брось эту стекляшку, сударь мой! — прокричала она, извиваясь в руках стражников. — Неужели ты не видишь, что все они хотят извести тебя и разлучить нас?! Этот жених — сам ведьмак! Колдун, заморочивший твоей дочери голову! Они сговорились с этой дрянью!
«Нет, так не годится», — подумал Принц. Одно незаметное движение палочкой, и вот уже рот боярыни беззвучно открывается и закрывается, но до слушателей не долетает ни звука.
Наконец, боярин решился и одним махом опрокинул в себя флакончик.
Проглотив снадобье, он пошатнулся, зажмурился и схватился за голову.
— Что? Что с вами, батюшка? — испуганно вскрикнула Милолика.
Все остальные ждали, затаив дыхание.
Наконец Долох глубоко вздохнул.
И открыл глаза.
— Батюшка? — встрепенулась Милолика. — Как вы? Вам дурно?
— Нет, — с расстановкой произнёс Долох. — Напротив, мне хорошо. Давно так не было. В голове ясно, и вся заполошность из сердца куда-то запропала.
Он повернулся к боярыне. Она по-прежнему рвалась из рук стражи и продолжала, как рыба, открывать и закрывать рот.
— Ты — гадина. Мерзкая гадина. Ты обманула меня, моё доверие, едва не лишила меня дочери, и только чудом не свершилась великая несправедливость в отношении Чернавы. Эй, стража, подведите ко мне девку Чернавку!
— Простите, господин, — мягко перебил Долоха Алэйсдэйр, — но Чернава — не девка. Она принадлежит к очень знатному и древнему нортумбрийскому роду Блэков. Чтобы расплатиться с долгом семьи перед троюродной тёткой вашей супруги — шотландской королевой Летицией Сомноленс, она согласилась пойти в услужение к старой ведьме, а та передала, как вещь, бедную Битэг — это её настоящее имя — своей племяннице. Мисс Блэк с одиннадцати лет служила этим злым колдуньям, но теперь, думаю, заслужила свободу и благодарность.
— Её бы подлечить, — задумчиво произнес Долох, оглядывая истерзанную Чернаву.
— Не беспокойтесь, господин, я займусь этим.
— А вы — лекарь?
— Да, господин, знания и умения при мне. Я учился у сарацинов, а они в целительстве толк знают. Ну, конечно, и без божьей помощи никуда, — ввернул Алэйсдэйр.
— Что ж, свой целитель — это хорошо. А вы, ребята, — он вновь обернулся к стражникам, — притащите-ка из заставного терема самый большой котёл, тот, в котором смолу курят.
Светлые глаза боярыни широко открылись от ужаса. Она принялась извиваться и вырываться из последних сил.
— Да, жена, вот так… Буду судить тебя по законам Ярослава, по его Правде. Ты знаешь, что там говорится про ордалии? Про высший суд?
И тут произошло чудо чудное: у доведенной до отчаяния Мстиславы прорезался голос. Она закричала так, что с верхушек деревьев в лесу на землю попадали дохлые птицы, а все вокруг — её муж, падчерица, Алэйсдэйр Принц, стражники — схватились за уши. И только у Чернавы не хватило сил поднять к голове руки, закованные в цепи. Бедняжка просто упала на землю без чувств.
А Мстислава ринулась с искаженным от злобы лицом к мужу, но… упала и больше не шевелилась.
1935 год, Хогсмид
— Тут её тоска взяла, и царица умерла, — процитировал еще одну строку Антонин.
— Собственная злоба и убила её. Тоска, как сказал поэт. Воистину, нет хуже врага для человека, чем он сам.
— А что стало с Чернавой?
— Батюшка… Это она… она… Она их всех порешила какими-то страшными зелеными огнями. Она — ведьма, батюшка!
— Кто?
— Боярыня ваша. Она и меня заставила яблоко съесть. Я не хотела, плакала, умоляла её, но она какую-то деревяшку направила мне в лицо, и руки мои сами собой поднесли его к устам.
— А Чернава? Сенная девка боярыни? Она тебе сделала что-нибудь плохое?
— Она хотела спрятать меня. Сказала, что хозяйка приказала ей отвести меня в лес, привязать к дереву и оставить на съедение волкам. И прибавила, что рано или поздно мачеха убьёт меня, потому как ненавидит за молодость и красоту, — Милолика заплакала.
— Что ты такое говоришь, дитя моё? Разве это может быть правдой?
— Батюшка, вы мне не верите? — слезы в три ручья струились из глаз девушки. — Ах, наверное, мне и в самом деле лучше было бы умереть.
— Не лучше! — кинулся к возлюбленной Алэйсдэйр. — Даже не думайте об этом, боярышня. А вам, господин, ваша супруга каждый день приворотное зелье подливала. И если вы не против, могу это доказать.
— Что? — прогремел бас Долоха. — Какое приворотное зелье?
Принц достал из-за пазухи флакончик.
— Выпейте это, господин. Не бойтесь, это не яд, клянусь собственной жизнью. Как только последняя капля коснется ваших губ, действие приворота сразу закончится.
— Елисей, королевич мой прекрасный, — Милолика протянула руки к возлюбленному, — никогда больше не оставляйте меня.
— Не оставлю. Ни за что. С этого дня разве что смерть разлучит меня с вами.
Все замерли, глядя на Долоха, а он уставился на жену. Растрепанная, с перекошенным от злобы лицом боярыня была ужасна.
— Брось эту стекляшку, сударь мой! — прокричала она, извиваясь в руках стражников. — Неужели ты не видишь, что все они хотят извести тебя и разлучить нас?! Этот жених — сам ведьмак! Колдун, заморочивший твоей дочери голову! Они сговорились с этой дрянью!
«Нет, так не годится», — подумал Принц. Одно незаметное движение палочкой, и вот уже рот боярыни беззвучно открывается и закрывается, но до слушателей не долетает ни звука.
Наконец, боярин решился и одним махом опрокинул в себя флакончик.
Проглотив снадобье, он пошатнулся, зажмурился и схватился за голову.
— Что? Что с вами, батюшка? — испуганно вскрикнула Милолика.
Все остальные ждали, затаив дыхание.
Наконец Долох глубоко вздохнул.
И открыл глаза.
— Батюшка? — встрепенулась Милолика. — Как вы? Вам дурно?
— Нет, — с расстановкой произнёс Долох. — Напротив, мне хорошо. Давно так не было. В голове ясно, и вся заполошность из сердца куда-то запропала.
Он повернулся к боярыне. Она по-прежнему рвалась из рук стражи и продолжала, как рыба, открывать и закрывать рот.
— Ты — гадина. Мерзкая гадина. Ты обманула меня, моё доверие, едва не лишила меня дочери, и только чудом не свершилась великая несправедливость в отношении Чернавы. Эй, стража, подведите ко мне девку Чернавку!
— Простите, господин, — мягко перебил Долоха Алэйсдэйр, — но Чернава — не девка. Она принадлежит к очень знатному и древнему нортумбрийскому роду Блэков. Чтобы расплатиться с долгом семьи перед троюродной тёткой вашей супруги — шотландской королевой Летицией Сомноленс, она согласилась пойти в услужение к старой ведьме, а та передала, как вещь, бедную Битэг — это её настоящее имя — своей племяннице. Мисс Блэк с одиннадцати лет служила этим злым колдуньям, но теперь, думаю, заслужила свободу и благодарность.
— Её бы подлечить, — задумчиво произнес Долох, оглядывая истерзанную Чернаву.
— Не беспокойтесь, господин, я займусь этим.
— А вы — лекарь?
— Да, господин, знания и умения при мне. Я учился у сарацинов, а они в целительстве толк знают. Ну, конечно, и без божьей помощи никуда, — ввернул Алэйсдэйр.
— Что ж, свой целитель — это хорошо. А вы, ребята, — он вновь обернулся к стражникам, — притащите-ка из заставного терема самый большой котёл, тот, в котором смолу курят.
Светлые глаза боярыни широко открылись от ужаса. Она принялась извиваться и вырываться из последних сил.
— Да, жена, вот так… Буду судить тебя по законам Ярослава, по его Правде. Ты знаешь, что там говорится про ордалии? Про высший суд?
И тут произошло чудо чудное: у доведенной до отчаяния Мстиславы прорезался голос. Она закричала так, что с верхушек деревьев в лесу на землю попадали дохлые птицы, а все вокруг — её муж, падчерица, Алэйсдэйр Принц, стражники — схватились за уши. И только у Чернавы не хватило сил поднять к голове руки, закованные в цепи. Бедняжка просто упала на землю без чувств.
А Мстислава ринулась с искаженным от злобы лицом к мужу, но… упала и больше не шевелилась.
1935 год, Хогсмид
— Тут её тоска взяла, и царица умерла, — процитировал еще одну строку Антонин.
— Собственная злоба и убила её. Тоска, как сказал поэт. Воистину, нет хуже врага для человека, чем он сам.
— А что стало с Чернавой?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 11
