Делай, что должно

Аэно стоически терпел, заслуживая раз за разом похвалу — и не имея права ощутить тепло, которое вместе с этой похвалой шло. Терпел, сидя рядом с учителем и не чувствуя его огня. Терпел, выходя в город и не ощущая людей вокруг. И понял, зачем это, только когда Кэльх однажды принес на пальцах знакомый багровый сгусток. Закрылся Аэно совершенно неосознанно — и сразу наглухо, бледнея до синевы. Видно, слишком уж острыми оказались испытанные тогда на казни чувства.

— Молодец, — коротко похвалил Кэльх и ушел по лестнице наверх, на башню.

Вернулся он уже без темного огня, устало сел на ступеньку.

— Все, Аэно. Можешь расслабиться, этому я тебя научил.

— Рисковать собой, чтобы научить меня — это что, нормально? — Аэно выпрямился, сверкнул на него глазами, горящими, как пронизанный солнцем янтарь. Из очага выпрыгнула рысь, нервно закружила, издавая подвывающие стоны, иначе такие звуки и назвать было нельзя. Обнюхала руки, одежду, даже на задние лапы встала, чтоб лизнуть в лицо.

— Чтобы понять, что ты справишься и без меня — да, — прямо взглянул в ответ Кэльх. — Я должен научить тебя всему, и без этого было не обойтись, Аэно. Как иначе проверить?

— И где ты взял эту мерзость? — Аэно подобрался, как и его зверь.

— В городе поискал. Темный огонь не так трудно найти, как кажется, — наклонившись, Кэльх потрепал рысь по ушам. — Успокойся, Аэно, ни мне, ни Эфару ничего не грозило.

Нехин промолчал, жадно вглядываясь в то, как тонкие пальцы проходятся по огненной шкуре зверя, по трепещущим кисточкам на ушах. Потом отвел взгляд, принялся почти ожесточенно теребить подвески на браслете.

— Через неделю мое семнадцатилетие.

— Я помню. Кстати, я говорил, что у огневиков есть традиция — не только получать подарки, но и дарить свои?

— Не говорил, расскажешь?

— Уже рассказал. Просто что-то маленькое, почти незаметное… — Кэльх слишком уж сильно сжал пальцы и отдернул руку, когда рысь недоуменно затрещала-зашипела. — Как огонь принимает топливо, но дарит тепло. Я пойду, посплю немного.

В глазах Аэно метнулась тревога, он кивнул.

Кэльх знал, что нехин придет, когда он уснет. Знал, что будет сидеть рядом, близко-близко, гладить волосы, окутывать своим теплом. Но только когда он уснет. А когда откроет глаза, только нагретое смятое одеяло будет указывать, где сидел Аэно.

Это… вымораживало.

Поэтому на следующий день Кэльх явился-таки к нехо Аирэну, хотя долго колебался, стоит ли делать задуманное. И периодически уходил в его кабинет обговорить детали всю оставшуюся неделю, отшучиваясь от вопросов ученика, подозревающего что-то нехорошее. А утром дня, когда Аэно родился, пришел к нему в комнату еще до рассвета.

Спал Аэно беспокойно, одеяло сбилось в ком в ногах, тонкая простыня едва прикрывала, ночная сорочка задралась аж до подмышек. Волосы разметались, перепутались, пальцы царапали простыню. Одного взгляда хватало, чтобы понять, какой сон ему сейчас снится. Пришлось отойти к окну, подождать. Будить Аэно вот так Кэльх не хотел. Пусть лучше опоздают к намеченному времени, нехо подождет. Обратно к кровати он вернулся, только когда юноша затих, крепко обхватив руками подушку. Еще и одеяло накинул, прежде чем потрясти за плечо.

— Аэно. Аэно, проснись.

Юноша тихо застонал и попытался зарыться под подушку. По всей видимости, лег поздно. Опять полночи Уруша выглаживал? Потом все же приподнял голову. Просыпался он всегда легко, сколько бы ни проспал.

— Кэльх? А что… уже утро?

— Ну… Почти. Будем считать, что утро, и тебе надо идти поесть, прежде чем получить свой подарок.

— Подарок? — теперь и глаза открылись, это почти насмешило: такой еще ребенок, в сущности… Только смех был бы совсем не от веселья.

— Подарок, — серьезно подтвердил Кэльх. — Одевайся и спускайся на кухню.

Аэно спустился, куда сказали, нещадно зевая, хотя и одетый, и даже причесанный. И замер на пороге кухни, со стуком захлопнув рот. Потому что за столом, поедая булочку с медом под теплое молоко, восседал отец, причем вовсе не в обычных своих летящих одеждах, а в привычных, скорее, самому Аэно — штаны, теплая рубаха, меховая уна, высокие сапоги без каблуков.

— Ну? — подтолкнул привычный оклик Кэльха. — Ешь живее, спать потом будешь.

Кажется Аэно решил, что все это — еще сон, потому что безропотно стрескал все, что подсунули под руку, не отрывая глаз от такого непривычного отца. Тот молчал, будто воды, в смысле, молока в рот набрал, только косился, улыбаясь заговорщически. Командовал Кэльх, он же и выгнал поевшего Аэно одеваться, велев собраться, как всегда в горы ходили, а об остальном, мол, он уже позаботился. И идти к воротам, там ждать будут.

У ворот юный нехин появился так споро, словно научился бегать быстрее ветра. Уже одетый правильно, с обережью при поясе, с ножом и даже маленьким кайлом, в теплой куртке, с перчатками.

— А куда мы пойдем? На Нос?

— Угадал! А теперь пошли, наговориться вечером успеем. Ну?