Делай, что должно. Хранители

Мало, все равно мало. Маги же не механические машины, да и машины тоже ломаются, если слишком сильно нагружать их, так рассказывал Шорс. Здесь нужны еще маги, еще водники. Нужны… как вода. Ей иногда хотелось раздвоиться, чтоб одной частью себя работать и дальше в Датнаш, а другой метаться по Светлым землям, уговаривая, убеждая, собирая тех, кто готов ради мира и ради чужих и чуждых темных — но в конечном счете-то ради себя! — отправиться бороться с пустыней. Может, и впрямь вернуться? Может быть, на языке уже вертится достаточно слов, чтобы уговорить? Или… Или позвать сюда Аэно, он вроде не доезжал, только с чужих разговоров о пустыне знает. А уж брат, да при поддержке Кэльха, кого хочешь уговорит, всем расскажет! Да, наверное, так и сделает. Нужно только спросить Шорса, когда лучше уехать, чтобы никого не подставить, не разрушить завязанные и на нее планы. Она, конечно, постарается обернуться побыстрее, но вот сейчас, к примеру, нужно ехать, проверять, что с дальним оазисом. Проползавший мимо Сатор утверждал, что зелень там пожухла, но сворачивать не стал — что он там в одного сделает? Тут Шорс нужен, чтобы посмотреть, что с источником.

Именно поэтому они сейчас неторопливо покачивались на спинах дракко, а Сатор унеся вперед в своем песчаном черве-змее, указывая дорогу. Ния до сих пор была под впечатлением, она раньше не видела, как земляной работает, как собирается, стекается, будто живой, песок, облепляя его, скрывая фигуру, пока и следа не остается, лишь гладкая текучая поверхность, похожая отдаленно на воду. А потом длинное «тело» приходит в движение — и только барханы брызгами взрываются. Безумно интересно было теперь — как же он дышит в этом коконе из живого песка? То, что земляному можно и не смотреть, куда там он ползет, земля сама все расскажет лучше глаз, она уже знала. Может быть, попросить покатать так… Нет, это уже слишком. Сатор для дела, не для развлечения. Это не отец, которого можно уговорить поднять в воздух, и не брат, у которого Уруш с кисточками на ушах, за которые так забавно дергать. Это Сатор, и он серьезен, когда речь заходит о стихии.

Мысли как всегда съехали на Сатора, Ния украдкой вздохнула, потом пригляделась: они выбрались на гребень бархана, и впереди смутно маячило какое-то буроватое пятнышко. Погиб, погиб оазис, нет в нем больше зелени. Но, может все еще поправимо…

Нет.

Ния не сдержала возгласа, когда спешились, и она увидела ссохшиеся, омертвевшие ветви, опавшую на песок листву. Та шуршала под ногами, хрустела, рассыпаясь в пыль.

— Да как же так…

— Не знаю, дочка, — тяжело вздохнул Шорс. — Такая сильная жила была…

— Я проверю, — прошелестел голос Шайхадда из черве-змея.

Длинное кольчатое тело, изящно развернувшись, метнулось обследовать территорию вокруг оазиса, искать, что стряслось с подземным водяным руслом. А что, если это его вина? Напортачил, работая в Датнаш, хотя тогда он старался контролировать свою силу, но приходилось ворочать каменные плиты на огромной территории, он мог промахнуться, зацепить скальную подушку здешнего источника… И тогда ему вовек не отмыться от позора. Все это Ния додумала сама, уже научилась разбираться, и вслед земляному посмотрела с изрядным сочувствием. Изведется ведь… Попыталась вспомнить карты: далеко ли отсюда, на сколько тянется та древняя каменная гряда? Наклонилась, подняла высохший лист, пока Шорс вслушивался, выискивая воду…

Лист хрустнул под пальцами, и это будто послужило сигналом. Ощетинились, зашипели-зарычали дракко, метнулись прочь, взрывая песок мощными лапами. Ния и сама вскрикнула, отшатываясь и падая на спину: накрыло чем-то настолько удушающим, что глаза аж пеленой затянуло, будто смерть коснулась, засуха, выпивающая все живое. А из песка поднимались три фигуры, вырастали, будто в дурном кошмаре, тянули черные руки… Шорс оказался рядом одним прыжком, схватил протянутую кисть, какую-то костлявую, перевитую жилами, сжал запястье, выламывая. Ния успела только назад дернуться, когда Шорс закричал, высоко и пронзительно. Его пальцы усыхали, скрючивались, будто у годы пролежавшего в песках мертвеца.

Услышал ли Сатор этот крик, а может, учуял мерзость искаженной стихии, но Шайхадд выметнулся из-под песка за спинами Нии и Шорса, изогнул над ними огромное тело и выбросил из пасти длинный раздвоенный язык, который был вовсе не живой плотью, а спрессованным и закаленным его волей до состояния стекла песком. Двузубец пригвоздил того искаженца, что сжимал руку Шорса, к песку, обломился у основания, а из пасти змея выметнулась струя песка, сметая остальных, рассекая острыми песчинками одежду и кожу. А потом пасть Шайхадда накрыла и упавшего сломанной куклой Шорса, и Ниилелу, и наступила тьма. Тьма, в которой можно было дышать, в которой скрипели, терлись друг о друга миллиарды песчинок. Ния лежала, сжавшись в комок, в крошечной полости внутри ползущего по пустыне черве-змея, и дрожала, не понимая: как, почему?

Откуда и здесь маги искаженной стихии?

… Крохкий — крошащийся, рассыпающийся крошками или песком.