Делай, что должно. Хранители

Он сверкнул глазами, звезды отражались в них, как, наверное, отражались в напоенной Силой воде Ока Удэши:

— Женщина — милость Стихий, их живое воплощение, и оттого кто может связать ее и запретить ей? — говорил, как пел, так мог и брат, завораживая голосом. — Выбор ее священен, и нет разницы, в какую ночь и в какой день года он сделан.

— Я запомню, — серьезно ответила она.

Сатор не позволил себе ничего большего, кроме как согреть ее руки в своих ладонях. Они у него были шершавые от песка, широкие, крепкие ладони. Надежные — приходило в голову первым делом. И после проводил к ее шатру, поклонился на прощание:

— Спасибо за ласку, Нийя. Лучшая Росная Ночь в моей жизни была, — и ушел.

Роса легла на песок искристым инеем.

К Шорсу Оазису Сатор подошел через пару дней. Как раз хватило, чтобы приглядеться к Ние, понять, что по душе да по сердцу. Хорошая девушка, правильная. И стихия — как глоток воды, тот самый, из фляги, что принесла в их первую встречу.

К Шорсу — потому что он привез девушку, он дочкой называл, он опекал. А значит, и спрашивать у него, есть ли родня у избранницы, к кому посылать проверенного друга с дарами. Или, если нет, если одна в роду осталась или от семьи сюда сбежала — не согласится ли сам Оазис старшим родичем стать.

И сперва не понял, отчего сошлись на переносице густые брови старшего нэх.

— Идем-ка, поговорим, брат, — кивнул тот и отправился за границы лагеря, подальше от чужих любопытных ушей. Не то, чтоб кому-то не доверял, просто говорить о таком стоило сугубо наедине.

Сатор пошел следом, тоже хмурясь. Что не так? Вроде бы, все правильно сделал, нигде против обычаев и чисто человеческого не поступился. Значит, не в нем дело?

Шорс остановился там, где еще был виден лагерь, но вокруг не было никого. Вздохнул и не стал ходить голодным дракко вокруг куска мяса:

— Не по руке ты акмену приручить хочешь, Сатор Шайхадд. Девочка — дочь могущественного нэх из-за Граничного хребта, ни он от нее, ни она от рода не отрекались, ее братья за нее порвут любого, как безумный шахсин …. Имя ее рода — анн-Теалья анн-Эфар.

Анн-анн… Что-то такое Сатор слышал, еще совсем в юности, от заезжих стариков. Тогда те прибыли с картами и бумагами, долго сидели со старшими, считали, спорили. О воде, о чем же еще, но он тогда не понимал сути слов. А вот рассказы того белоголового от старости огненного из Счетного Цеха запомнил хорошо. Тот нэх сидел у костра, грелся и рассказывал, а пламя по его воле вздымалось все выше и выше, к самому небу, рождая невероятные картины. Амах Сказитель звали его. И истории потом передавали из уст в уста. О крови земли; о нэх в короне из самого солнца; о море, в котором плавают льдины; о городе сотни островов и тысячи флагов; о великом маге неба, против которого в бою не мог устоять никто.

Аирэне анн-Теалья анн-Эфар.

Не просто не по руке акмену. Такое как мираж — только смотреть да дивиться, не надеясь даже прикоснуться, пусть и рвется к ней душа.

— Я понял, брат.

— Прости, что напоил твое сердце ядом, брат, — сказал Шорс, сжал его плечо ладонью, развернулся и ушел, оставляя Сатора пережить этот удар, как полагается мужчине, без лишних глаз.

Минула Росная Ночь, канула, как горсть песка в воду, осела на дне воспоминаниями. Ниилела работала, улыбаясь им порой, улыбалась Сатору, если тому случалось оказываться рядом. Земляной уже вполне оправился и бодро ползал по пустыне на своем черве: пока работы, вроде того подъема родника, для него не было, так что он служил гонцом, куда более быстрым, чем любой всадник на дракке. Быстрее него, пожалуй, только воздушник вроде отца был бы.

Иногда Ния думала: а что, если подняться над барханами? Что бы тогда она увидела? В такие моменты она зарывалась в карты, сопоставляла, думала. Сеть оазисов и вешек охватывала пустыню, где чаще, где ячейки были крупнее… где зияли прорехи. Пески были неумолимы, иногда всего искусства, всех сил не хватало, и поднятые источники засыпало снова. Иногда гибли и природные оазисы по воле стихий. Люди переживали потерю — и вставали снова, снова работали до кровавого пота, укрепляя основания водоносных пластов, создавая русла, преобразуя песок в плодородную почву на пределе сил.