Дело №306

На этот раз Леня Ильин, посмотрев на преступника, сказал, чтобы он повернулся к стене боком. Потом мальчик присел, очевидно стараясь принять то положение, в каком видел пробегающего мимо него человека в шляпе. Наконец Леня подошел к Егорову ближе, взглянул на его лицо и проговорил, прижимая руку к груди:

— Это он, товарищ Градов! Он, честное пионерское! У него искалеченное ухо!

— Разрешите доложить, товарищ майор! — взволнованно сказал Мозарин.

— Докладывайте, лейтенант.

— Произошла удивительная вещь. Совсем неожиданно я столкнулся с новым лицом, и у меня возникли серьезные подозрения… — Новое лицо? — спросил майор.

— То есть не совсем новое, — пояснил Мозарин.

— Эта женщина известна мне. Но я встречался с ней во время следствия только один раз, беседовал две-три минуты.

Поставив на стол Градова пузырек с пилюлями, отобранными у Грунина, лейтенант рассказал, как напал на след этой женщины — Карасевой. По его мнению, у нее нужно немедленно произвести обыск.

— Какой же вы предлагаете план операции? — спросил майор.

— Я точно узнал, когда Карасева бывает на работе, и хочу, не тревожа ее, сперва отправиться к ней на квартиру. А потом уже на место ее работы.

— Только не забывайте! Для обвинения нам необходимы веские и вещественные доказательства. Стало быть, все зависит от результатов обыска. Чтобы действовать наверняка, лучше сначала пойти на маленькую хитрость: придя на квартиру Карасевой, вы должны сыграть определенную роль.

Майор тут же заставил лейтенанта прорепетировать эту роль. Градов подсказывал Мозарину некоторые фразы, жесты, интонации.

— Если артист плохо играет свою роль, его разругают рецензенты, — сказал майор.

— Ну а если оперативный работник допустит фальшь в игре, хорошая девушка будет оплакивать хорошего парня!

— Товарищ майор, может быть, мне приклеить усики?

— Если вы сидите в первом ряду партера, — ответил Градов, — то отлично видите грим на лице актера, а тем более — накладные усы и бороду. А ведь в театрах — опытные гримеры-художники. Кроме того, захваченные игрой актера, мы забываем о его гриме. От первых рядов партера до сцены метра три, не меньше. А вы, человек далеко не искусный в гримировке, очутитесь нос к носу с преступниками. Что же, они не увидят ваших наклеенных усиков? Или, как театральные зрители, не захотят их видеть, чтобы не нарушить иллюзии?

— Но известны случаи, когда благодаря гриму удавалось провести преступника!

— Не благодаря гриму, а благодаря перевоплощению. Впрочем, сейчас некогда говорить об этом. Через два часа будьте готовы к операции.

Мозарин направился в научно-технический отдел к Корневой. Девушка примеряла новую шляпку, посматривая в ручное зеркальце, прислоненное к чернильнице.

— Извините, что приходится отрывать вас от срочной работы, — не удержался он от колкости.

— Не дадите ли вы мне какой-нибудь старый халат?

— Пожалуйста! — ответила девушка, быстро спрятав зеркальце.

— Вот вам старый халат нашего консультанта-химика. Только халат весь в пятнах, да еще разноцветных!

— Это мне на руку.

— Но на груди — смотрите-ка! — основательная дырка! Должно быть, прожгли какой-нибудь кислотой.

— А это еще лучше! — обрадовался лейтенант и уложил халат в портфель.

Мозарин съездил домой, переоделся в штатский старенький костюм, а свой офицерский вместе с фуражкой и сапогами уложил в чемодан и отдал шоферу, который вынес его и поставил в кабину. Захватив обшарпанный фанерный чемоданчик со всякой всячиной, служившей для ухода за мотоциклом, и надев затасканную кепку, Мозарин вышел из комнаты и столкнулся в дверях с матерью.

— Милые мои! — воскликнула она, всплеснув руками.

— Куда эго ты так вырядился?

— Я, мама, еду по очень важному делу.

— Да разве по делам в такой рвани ездят! Тебя ни в одно учреждение не пустят.

— Я не в учреждение, а с визитом к одной гражданке.

— К женщине? Да в своем ли ты уме?! — решительно заявила мать и, втолкнув Михаила в комнату, закрыла за собой дверь.

— Не пущу никуда и не проси лучше!

— Мама! Во-первых, меня машина ждет. Во-вторых, я еду по долгу службы. А в-третьих, ты забыла, что сейчас я работаю в Уголовном розыске.

— А что я говорила? Увидит тебя кто-нибудь на дворе — разговору после не оберешься.

Мозарин снял кепку, сунул ее в карман и, надев плащ, спрятал чемоданчик под полу.

— Ну, мама, так сойдет?

— Все же лучше! Да иди черным ходом, — сказала мать и, провожая сына, добавила: — А кепку лучше домой не привози, все равно выброшу… В автомобиле Мозарин снял плащ, надел халат, взял кепку и, горестно вздохнув, нахлобучил ее на голову.