Дело Љ8

Следователь ушел. Сначала я просто лежал и смотрел в потолок, ни о чем не думая. Потом мое лицо медленно расплылось в улыбке. Я стал думать. Тот человек, кто бы он ни был, наверное, то же испытал на себе проклятие этой книги, он явно хотел от неё избавиться и поэтому передал её мне. Скорее всего, от книги можно избавиться лишь передав её из рук в руки в виде подарка или чего-то в этом роде. Таким образом, проклятье не исчезает, а переходит от одного владельца к другому. Но я, я-то передал её следователю, он взял её добровольно, с моего устного согласия, а значит… — мое сердце радостно забилось — я свободен… свободен! Я чуть не захлопал в ладоши. Единственное, то меня смущало, что в этот же день мужчина был убит в подъезде собственного дома. Он обрадовался — предполагал я — и хотел вернуться домой, к прежней жизни и на тебе, его прирезали в подъезде собственного дома. «Д а ладно — отмахнулся я от этих мыслей — мало ли кто мог его убить. Может, наткнулся на пьяную молодежь, мало ли что… Да и в последний раз, когда я его видел живым, выглядел он как самый последний бродяга и бомж… — я утешал себя. Постепенно я возликовал душой и успокоился. С сестрой был любезен и даже позволил себе поесть в обед. День шел чудесно. Я размышлял о работе, о себе. Наверное, брошу этот книжный магазин, осточертели эти книги, найду работу по специальности, инженер, или открою собственное дело, два месяца назад друг предлагал заняться перепродажей стройматериалов, но все как-то руки не доходили. Начну хорошо зарабатывать, помирюсь с Алисой, может даже женюсь на ней, если не будет такой постоянно злой и нервной… Я представлял себя в хорошем уютном доме, в двухкомнатной квартире с евроремонтом, огромным плазменным телевизором, кондиционером и шикарной ванной и прихожей, Алису в кухонном фартуке, суетящейся на кухне. Я сижу за столом. Из комнаты вбегают дети: оба мальчика семи и десяти лет. Я даю одному из них подзатыльника, легонько, мы смеемся. Алиса накрывает на стол. Мы все садимся. Завязывается непринужденный разговор: Алиса рассказывает как у нее на работе, я — о том, как удачно провернул последнее дело и теперь мы сможем летом поехать отдыхать в Турцию, дети о шалостях, о учебе, о том, кто кого толкнул, или кто бежал на физкультуре быстрее всех. Я смотрю на Алису, такую счастливую и красивую и понимаю что жизнь только начинается, жизнь прекрасная, несмотря на то, что мне 42, а ей 33. Да, Бог ты мой, что такое 42 года. Так, пустяки, самый расцвет для мужчины! Ловлю себя на мысли, что я начал ценить жизнь только после этого случая. Стоит признать, что этот случай с книгой раскрыл мне глаза на мир, заставил полюбить жизнь, взглянуть на себя и на мир вокруг по-новому, более активно деятельно, жизнеутверждающе… В таком прекрасном настроении я попросил сестру спустить меня вниз, подышать свежим воздухом. Мне действительно очень повезло, что я упал только со второго этажа и ничего себе не сломал. Так, пару синяков и царапин на лице. Счастливчик — говорит мне медсестра и улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ. Мы спускаемся на первый этаж, медленно и по-тихоньку. Нога почти совсем не болит. Старые бинты сняли и наложили новые. Рана заживает хорошо. Без осложнений. Оказывается, мне нельзя еще выходить на улицу, но в холе есть скамейка. Там иногда сидят больные и разговаривают между собой. Вот и сейчас там сидит мужчина лет 60 и женщина почти того же возраста и обсуждают новую пенсионную реформу. Я подсаживаюсь к ним. Мы разговариваем. Женщина работала воспитательницей в детском саду, мужчина — сантехник в ЖКХ. Оба они очень милы и не по-стариковски активны, бодры и деятельны. Я рассказываю им историю следователя. Они качают головами, искренне мне сочувствуют, начинают вспоминать свои истории и похожие случаи, происходившие с их знакомыми и родственниками. Я постепенно все больше втягиваюсь в беседу. На душе у меня легко и спокойно. Незаметно проходит время. На улице темнеет. Наконец-то мы расстаемся друзьями. Женщина приглашает к себе в село в гости, мужчина предлагает встретиться и выпить после того, как выпишут. Я от души благодарю их, мы пожимаем друг другу руки и прощаемся до завтра. Я медленно встаю и ковыляю (нога затекла) к окошку регистратуры за таблетками. Подхожу женщина достает таблетки ее толстые пальцы раскрывают коробочку вытягивает таблетки и подает мне. Я беру их и уже собираюсь уходить как она говорит:» К вам в палату приходил посетитель«. Я оборачиваюсь.» Посетитель? Наверное, женщина«(» Алиса» — думаю я с теплотой на сердце).» Нет — говорит мне толстуха и улыбается — Молодой парень. Он пришел час назад и спросил номер вашей палаты. Я ему сказала, что он может подойти, пообщаться с вами, вон вы сидите на скамейке, но парень ответил, что он пришел только для того, чтобы передать вам одну вещь. Он держал её подмышкой, завернутую в черный пакет. По-моему, это была книга«— закончила толстуха свою речь. Я, пока она говорит, смотрю на ее лицо. Я не могу понять почему, но она кажется мне знакомой, что-то такое в её улыбке, что-то нехорошее. Я смотрю внимательнее и пытаюсь вспомнить, где я уже видел эти тонкие красные губы, эту ехидную улыбочку в пол лица… Вспышка молнии… Вороны… Ружье… Сестра… Меня прошибает озноб. Я оборачиваюсь и бегу к себе в палату. На одном дыхании я залетаю в комнату и останавливаюсь, как вкопанный. На тумбочке стоит будильник и часы показывают без двадцати девять, а рядом в черном пакете… Я подхожу, засовываю руку в пакет, хватаю что-то твердое и гладкое, тяну… Когда показывается багровый переплет, я начинаю хохотать, сначала я тихо смеюсь, задыхаясь от приступов смеха, потом начинаю хохотать все громче и громче, пока смех, не переходит в рев, а потом я обессилев падаю на колени и начинаю рыдать. Это конец… Я не могу в это поверить. Я реву, как маленький ребенок, минут пять, а потом смотрю на часы. Без пятнадцати девять. Меня охватывает бешеная ярость. Я вспоминаю про зажигалку. Она все еще лежит на тумбочке. Я вытаскиваю книгу, расстилаю пакет на полу, раскрываю книгу и начинаю вырывать страницы. Они крепко держаться, мне приходится использовать все свои силы, я рву и кромсаю листы, используя руки и зубы, режа пальцы до крови. Наконец я бросаю книгу на пакет и ворох вырванных страниц, последний раз бросаю взгляд на часы (без пяти девять — пять минут до того, как это начнется), щелкаю зажигалку. От нервов руки дрожат, пальцы трясутся, я никак не могу высечь искру.» Пожалуйста… помоги мне… пожалуйста… пожалуйста«— наконец я подношу пламя к бумаге и смотрю как зачарованный, как огонь плавно и нежно окутывает черные латинские буквы, обнимает своим дыханием хрупкие волокна корешка, лижет страницы и постепенно превращается в костер. Вот уже вся книга пылает. Я потираю руки. Я замерз рядом с этим огнем. Но я не ухожу. Мне надо удостовериться, что эта чертова хреновина сгорит дотла, прежде чем я начну звать других потушить пожар. Вдруг я начинаю слышать вокруг странные звуки. Не то свист, не то женское хихиканье, не то рев быка, не то какие-то голоса. Я зажимаю руками уши, но голоса не становятся тише, наоборот, они усиливаются, разрастаются, заполняют мою голову, мое естество, они внутри меня. Я дико озираюсь. Тени. Вокруг меня пляшут тени. Какие-то монстры с шестью руками и головами о трех ушах. Я смотрю на книгу. Огонь уже должен сожрать её, но книги нет, в огне чья-то голова с открытыми глазами, они смотрят на меня в упор. В них дикий ужас и конвульсии смерти. Это моя голова… Мои зубы беззвучно шевелятся. Я отскакиваю. Ползу прочь. Огонь подбирается ко мне. Он протягивает к моим ногам свои руки. Голова кричит. Все стены в огне. О Боже! Я горю… горю… ю-ю-ю…!»