Петербург, 1866 г. Рабочая окраина столицы Обухово. В доме для инженерного персонала одноименного завода 22 февраля произошли события, создавшие один из самых, пожалуй, неоднозначных и любопытных прецедентов в истории суда дореволюционной России.
24 мин, 37 сек 6470
Розенберг, друг скончавшегося Лейхфельда, в своих показаниях, данных сразу по возбуждении дела, передал так картину происшедшего, как ее описывал в больнице раненый: накануне рокового выстрела — 21 февраля 1866 г. — Лейхфельд заявил своей сожительнице, что имеет намерение прервать с ней свои отношения. Это вызвало взрыв негодования с ее стороны. После продолжительного скандала Лейхфельд ушел из квартиры, оставив Александру на какое — то время в одиночестве. Встретив во дворе дома дворника Феоктистова, он попросил его подняться в его — Лейхфельда — квартиру и под любым предлогом задержаться там. Очевидно, Евгений не хотел надолго оставлять сожительницу одну в пустом доме. Вернувшись через некоторое время, он отпустил Феоктистова и провел ночь под одной крышей с Собянской княжной. Утро следующего дня началось с ее упреков, которые, очевидно, не остались безответны. В какой — то момент женщина занялась чисткой револьвера и его приготовлением к стрельбе; вкладывая шомпол в ствол она, якобы, сказала Лейхфельду, что застрелит его. После этого женщина несколько раз подходила к нему и отходила, с улыбкой (очевидно, наслаждаясь эффектом) поднимала оружие. И лишь после нескольких подобных манипуляций она произвела выстрел.
Уголовное дело пополнилось и заявлением пристава Станевича, в котором тот фиксировал ответы раненого Лейхфельда на вопросы, заданные ему в перевязочном отделении Обуховской больницы 22 февраля. В заявлении полицейского поименно указывались все лица, бывшие свидетелями разговора станового с раненым.
Судебно — медицинская экспертиза, проведенная доктором Майделем, констатировала получение Лейхфельдом пулевого ранения в левую сторону груди. Пулевой канал был коротким, поверхностным, не задевавшим жизненно важных органов; не наблюдалось следов сепсиса и ранение не явилось непосредственной причиной гибели раненого. Смерть Лейхфельда последовала вследствие кровопотери, вызванной тем, что в течение 10 дней рана не закрывалась; это привело к сердечной недостаточности, с которой медицина того времени не могла справиться. В те времена не было и понятия о группах человеческой крови и способах возмещения кровопотери переливанием крови донора или использованием кровезамещающих растворов. Без сомнения сегодня человек с ранением Лейхфельда остался бы жив. Да и для того времени он, очевидно, был не безнадежен, ведь неслучайно полиция не озаботилась допросом раненого, пока он был в сознании и мог говорить; очевидно, полицейские предпологали сделать это после его выздоровления.
Помимо анатомирования тела Лейхфельда, судмедэксперт осмотрел и одежду погибшего. Сделано это было в целях онаружения на одежде следов выстрела в упор. Таковых не оказалось, что лишний раз указало на невозможность саморанения.
Кроме иедицинской экспертизы, следствие назначило и оружейную, с целью проверки исправности оружия или описания особенностей его функционирования, могущих иметь существенное значение при рассмотрении дела. Оружейным экспертом был назначен Филиппов, известный в городе знаток оружия, коллекционер и оценщик, нередко приглашавшийся для дачи подобного рода заключений.
Обыск на квартире Евгения Лейхфельда был произведен 10 марта 1866 г. Были изъяты револьвер, из которого был смертельно ранен Лейхфельд, а также внушительная стопка писем, адресованных княжне Омар — бек.
Когда на допросе арестованную спросили, ей ли адресованы эти письма она ответила: «Они принадлежат мне». Эта многозначительность ответа до поры оставалась непонятой полицейскими и получила разъяснение много позже. Вопрос о личности обвиняемой еще долгое время оставался открытым; никто не верил в экзотическое происхождение девицы Александры. Но проходили дни и недели, а она все также продолжала настаивать на обладании княжеским титулом.
Была предпринята попытка розыска лиц, писавших письма «княжне Омар — бек». Все они жили далеко от Санкт — Петербурга и прошло довольно много времени, прежде чем от провинциальных полицейских управлений были получены справки по запросам следствия. Во всех случаях ответы были одинаковы: лиц, которыми интересовалась столичная прокуратура розыскать не удалось. Более того, никто из местных жителей этих людей не знал и о существовании таковых даже не подозревал.
Такое совпадение результатов розыска представлялось весьма любопытным и вряд ли могло быть случайным.
Княжна отнюдь не казалась представителем национального меньшинства ни своей внешностью, ни общим развитием не соответствуя представлениям о людях такой категории. Было очевидно, что эта женщина д. б. иметь какие — то связи в Петербурге и жить в столице довольно продолжительное время. Полиция стала отрабатывать ее возможные питерские связи, но в течение продолжительного времени эта работа не приносила результатов. Розысканный Белавин, тот самый мужчина, что сопровождал «княжну Омар — бек» во время ее скандального посещения больницы, ничего не смог рассказать о прошлом этой женщины.
Уголовное дело пополнилось и заявлением пристава Станевича, в котором тот фиксировал ответы раненого Лейхфельда на вопросы, заданные ему в перевязочном отделении Обуховской больницы 22 февраля. В заявлении полицейского поименно указывались все лица, бывшие свидетелями разговора станового с раненым.
Судебно — медицинская экспертиза, проведенная доктором Майделем, констатировала получение Лейхфельдом пулевого ранения в левую сторону груди. Пулевой канал был коротким, поверхностным, не задевавшим жизненно важных органов; не наблюдалось следов сепсиса и ранение не явилось непосредственной причиной гибели раненого. Смерть Лейхфельда последовала вследствие кровопотери, вызванной тем, что в течение 10 дней рана не закрывалась; это привело к сердечной недостаточности, с которой медицина того времени не могла справиться. В те времена не было и понятия о группах человеческой крови и способах возмещения кровопотери переливанием крови донора или использованием кровезамещающих растворов. Без сомнения сегодня человек с ранением Лейхфельда остался бы жив. Да и для того времени он, очевидно, был не безнадежен, ведь неслучайно полиция не озаботилась допросом раненого, пока он был в сознании и мог говорить; очевидно, полицейские предпологали сделать это после его выздоровления.
Помимо анатомирования тела Лейхфельда, судмедэксперт осмотрел и одежду погибшего. Сделано это было в целях онаружения на одежде следов выстрела в упор. Таковых не оказалось, что лишний раз указало на невозможность саморанения.
Кроме иедицинской экспертизы, следствие назначило и оружейную, с целью проверки исправности оружия или описания особенностей его функционирования, могущих иметь существенное значение при рассмотрении дела. Оружейным экспертом был назначен Филиппов, известный в городе знаток оружия, коллекционер и оценщик, нередко приглашавшийся для дачи подобного рода заключений.
Обыск на квартире Евгения Лейхфельда был произведен 10 марта 1866 г. Были изъяты револьвер, из которого был смертельно ранен Лейхфельд, а также внушительная стопка писем, адресованных княжне Омар — бек.
Когда на допросе арестованную спросили, ей ли адресованы эти письма она ответила: «Они принадлежат мне». Эта многозначительность ответа до поры оставалась непонятой полицейскими и получила разъяснение много позже. Вопрос о личности обвиняемой еще долгое время оставался открытым; никто не верил в экзотическое происхождение девицы Александры. Но проходили дни и недели, а она все также продолжала настаивать на обладании княжеским титулом.
Была предпринята попытка розыска лиц, писавших письма «княжне Омар — бек». Все они жили далеко от Санкт — Петербурга и прошло довольно много времени, прежде чем от провинциальных полицейских управлений были получены справки по запросам следствия. Во всех случаях ответы были одинаковы: лиц, которыми интересовалась столичная прокуратура розыскать не удалось. Более того, никто из местных жителей этих людей не знал и о существовании таковых даже не подозревал.
Такое совпадение результатов розыска представлялось весьма любопытным и вряд ли могло быть случайным.
Княжна отнюдь не казалась представителем национального меньшинства ни своей внешностью, ни общим развитием не соответствуя представлениям о людях такой категории. Было очевидно, что эта женщина д. б. иметь какие — то связи в Петербурге и жить в столице довольно продолжительное время. Полиция стала отрабатывать ее возможные питерские связи, но в течение продолжительного времени эта работа не приносила результатов. Розысканный Белавин, тот самый мужчина, что сопровождал «княжну Омар — бек» во время ее скандального посещения больницы, ничего не смог рассказать о прошлом этой женщины.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 3 из 8
