В 1951 г. отдел по борьбе с фальшивомонетничеством Министерства внутренних дел Франции получил из Банка Франции сообщение о появлении высококачественной подделки банкнот в 1000 франков. Эксперт, проверявший методом случайной выборки денежные пачки, обратил внимание на необычный хруст, издаваемый при смятии одной из купюр (для эксперта хруст купюры, а также дактильное (на ощупь) ощущение плотности бумаги являются признаками подлинности даже более красноречивыми, чем наличие водяных и скрытых печатных знаков).
19 мин, 49 сек 15940
Боярский признал себя виновным частично, Довгье — полностью признал вину, Шувалов — вину свою не признал. Банк Франции оценил прямой ущерб от деятельности группы Боярского в 1,1 млн. новых франков; общий же — в 3,6 млн. Действительный эквивалент выпущенных фальшивомонетчиком денег так и не был установлен, а сам он в этом вопросе сотрудничать со следствием отказался. Можно предположить, что реальная сумма отпечатанных им и пущенных в оборот денег существенно превышала сумму, выявленную экспертами Банка Франции.
Судья Перес в ходе процесса неоднократно допускал оскорбительные сентенции в адрес Боярского. Много времени он уделил разбору ситуации, сложившейся при крахе швейцарского банка, в который Боярский положил деньги. Замечания судьи носили откровенно ироничный оттенок, на который обратили внимание все присутствовавшие на процессе журналисты. Когда Боярский заговорил о своих изобретениях, которые он никак не мог пустить в производство, судья Перес заносчиво остановил его словами: «Вам не вменяются в вину изобретения, которые никому не пригодились! Это не преступление, а всего лишь Ваше дилетанство!» Чтобы назвать дилетантом человека, чьи изобретения на 12 лет лишили покоя Банк Франции и Министерство внутренних дел, следовало быть по — настоящему неумным. Кроме того, Председатель суда допускал порой весьма любопытные оговорки, послужившие пищей для последующих комментариев в прессе. Так, в первый же день суда он простодушно спросил Боярского:«Бывает, люди решаются на воровство, даже на убийство, но почему Вы предпочли фальшивые деньги?» Следуя логике судьи, преступления против личности, даже такие, как убийства, были меньшим злом, чем преступления против Банка Франции.
Самое забавное, что судья Перес за свою заносчивость поплатился прямо на этом же процессе. После допроса эксперта Банка Франции, прочитавшего краткую лекцию о технологии опознания подделок Боярского, судья решил показать всем присутствовавшим в зале сколь элементарно проделать все то, о чем говорил эксперт. Перес потребовал подать ему пару из тех купюр, которые принес в суд эксперт. Ему передали пару банкнот достоинством в 1000 старых франков. Судья несколько минут в полной тишине сминал и расправлял деньги, затем принялся их тереть. «Может быть, настоящие?» — не очень уверенно предположил он в конце — концов (эксперт принес с собой как настоящие, так и поддельные деньги и было непонятно, какие именно банкноты он передал судье). Купюры передали Боярскому, чтобы выслушать его заключение. Фальшивомонетчик едва взглянул на них, и не стал даже брать деньги в руки.«Как дилетант поздравляю Вас, господин Председатель», — заявил он судье, — «Деньги настоящие». Слова Чеслава Боярского вызвали взрыв хохота в зале суда.
В другой раз зал огласился хохотом присутствоваших — и самих обвиняемых! — когда прокурор Шарасс в полемическом запале возопил: «Низшей точкой падения было то, что он ни разу не удосужился уплатить налоги!» Патетика прокурора была явно неуместной — требовать от фальшивомонетчика уплаты подоходного налога, значило выходить за рамки всякого здравого смысла.
Немалое оживление в зале суда вызвало абсолютно серьезное заявление Алексея Шувалова, выдержанное в том духе, что, дескать, он не подозревал о происхождении сбываемых банкнот. Когда удивленный судья попросил объяснить, каковым может быть происхождение банкнот, предлагаемых за 0,75 своего номинала, Шувалов не моргнув глазом ответил: «Я полагал, они ворованные». Преступник пытался казаться наивнее, чем был на самом деле, подтвердив всем своим поведением хорошо известное правило — на скамье подсудимых каждый за себя!
Антуан Довгье поливал грязью своих подельников. Он действовал по согласованию с прокуратурой и демонстрировал полное раскаяние, вряд ли искреннее. Однако, он оказался первым фальшивомонетчиком в новейшей истории Франции, к которому в полной мере была применена статья 138, гарантировавшая ненаказуемость преступника, в случае сотрудничества с правохранительными органами. Поскольку Антуан Довгье вступил в сговор со следствием еще на начальной стадии расследования и очень помог в разоблачении Чеслава Боярского, государственный обвинитель не стал требовать вынесения ему обвинительного приговора.
Приговор был оглашен 14 мая 1966 г. Чеслав Боярский получил 20 лет тюремного заключения (прокурор требовал пожизненного), Алексис Шувалов — 5 лет (прокурор предлагал ограничиться сроком, уже проведенным в заключении), Антуан Довгье был выпущен на свободу.
Судья Перес в ходе процесса неоднократно допускал оскорбительные сентенции в адрес Боярского. Много времени он уделил разбору ситуации, сложившейся при крахе швейцарского банка, в который Боярский положил деньги. Замечания судьи носили откровенно ироничный оттенок, на который обратили внимание все присутствовавшие на процессе журналисты. Когда Боярский заговорил о своих изобретениях, которые он никак не мог пустить в производство, судья Перес заносчиво остановил его словами: «Вам не вменяются в вину изобретения, которые никому не пригодились! Это не преступление, а всего лишь Ваше дилетанство!» Чтобы назвать дилетантом человека, чьи изобретения на 12 лет лишили покоя Банк Франции и Министерство внутренних дел, следовало быть по — настоящему неумным. Кроме того, Председатель суда допускал порой весьма любопытные оговорки, послужившие пищей для последующих комментариев в прессе. Так, в первый же день суда он простодушно спросил Боярского:«Бывает, люди решаются на воровство, даже на убийство, но почему Вы предпочли фальшивые деньги?» Следуя логике судьи, преступления против личности, даже такие, как убийства, были меньшим злом, чем преступления против Банка Франции.
Самое забавное, что судья Перес за свою заносчивость поплатился прямо на этом же процессе. После допроса эксперта Банка Франции, прочитавшего краткую лекцию о технологии опознания подделок Боярского, судья решил показать всем присутствовавшим в зале сколь элементарно проделать все то, о чем говорил эксперт. Перес потребовал подать ему пару из тех купюр, которые принес в суд эксперт. Ему передали пару банкнот достоинством в 1000 старых франков. Судья несколько минут в полной тишине сминал и расправлял деньги, затем принялся их тереть. «Может быть, настоящие?» — не очень уверенно предположил он в конце — концов (эксперт принес с собой как настоящие, так и поддельные деньги и было непонятно, какие именно банкноты он передал судье). Купюры передали Боярскому, чтобы выслушать его заключение. Фальшивомонетчик едва взглянул на них, и не стал даже брать деньги в руки.«Как дилетант поздравляю Вас, господин Председатель», — заявил он судье, — «Деньги настоящие». Слова Чеслава Боярского вызвали взрыв хохота в зале суда.
В другой раз зал огласился хохотом присутствоваших — и самих обвиняемых! — когда прокурор Шарасс в полемическом запале возопил: «Низшей точкой падения было то, что он ни разу не удосужился уплатить налоги!» Патетика прокурора была явно неуместной — требовать от фальшивомонетчика уплаты подоходного налога, значило выходить за рамки всякого здравого смысла.
Немалое оживление в зале суда вызвало абсолютно серьезное заявление Алексея Шувалова, выдержанное в том духе, что, дескать, он не подозревал о происхождении сбываемых банкнот. Когда удивленный судья попросил объяснить, каковым может быть происхождение банкнот, предлагаемых за 0,75 своего номинала, Шувалов не моргнув глазом ответил: «Я полагал, они ворованные». Преступник пытался казаться наивнее, чем был на самом деле, подтвердив всем своим поведением хорошо известное правило — на скамье подсудимых каждый за себя!
Антуан Довгье поливал грязью своих подельников. Он действовал по согласованию с прокуратурой и демонстрировал полное раскаяние, вряд ли искреннее. Однако, он оказался первым фальшивомонетчиком в новейшей истории Франции, к которому в полной мере была применена статья 138, гарантировавшая ненаказуемость преступника, в случае сотрудничества с правохранительными органами. Поскольку Антуан Довгье вступил в сговор со следствием еще на начальной стадии расследования и очень помог в разоблачении Чеслава Боярского, государственный обвинитель не стал требовать вынесения ему обвинительного приговора.
Приговор был оглашен 14 мая 1966 г. Чеслав Боярский получил 20 лет тюремного заключения (прокурор требовал пожизненного), Алексис Шувалов — 5 лет (прокурор предлагал ограничиться сроком, уже проведенным в заключении), Антуан Довгье был выпущен на свободу.
Страница 6 из 7
