Ранним утром 18 апреля 1993 г. на территории монастыря Оптина Пустынь были убиты иноки о. Ферапонт, о. Трофим и иеромонах о. Василий. Убийца скрылся с места преступления и задержать его по горячим следам не удалось.
21 мин, 26 сек 15896
Несмотря на то, что преступник был схвачен и изобличен, ряд весьма существенных моментов так и не получил своего разъяснения в ходе следствия. Остался необъясненным факт появления у Николая Аверина месяца за три до совершения преступления значительной суммы денег. Между тем, многие знавшие его прежде как постоянно нуждавшегося в средствах человека, с удивлением отмечали, что он вдруг начал с легкостью давать взаймы и поить пьяниц. Сам Аверин не пил, но после Нового года (в 1993 г.) вдруг с легкостью стал давать деньги на выпивку людям, от которых возврата долга ждать не приходилось. Но это, видимо, нисколько не беспокоило будущего убицу: ссужая деньгами местных пьяниц, давая деньги взаймы сослуживцам, он словно вырастал в собственных глазах и наслаждался заискиванием окружающих. Следствие так и не установило из каких источников и за какие заслуги получал Аверин деньги в первые месяцы 1993 г., хотя сам по себе факт его неожиданного обогащения невольно наводит на мысль о существовании неустановленных друзей (и возможно, единомышленников) убийцы-сатаниста.
Следствие не захотело рассмотреть по существу многочисленные свидетельства, указывавшие (пусть и косвенно!) на возможность существования организованной группы сатанистов, поставившей перед собой цель запугать монахов Оптиной пустыни и прихожан угрозой террора. Целый ряд независимых источников свидетельствует, что в начале 90-х годов 20-го века такого рода угрозы были отнюдь не мифом.
Усиленно распространялись слухи о том, что «на Пасху монахов резать будут». Уже после трагических событий 18 апреля 1993 г. некоторые из прихожан сообщали о том, что друзья-атеисты уговаривали их не ходить в монастырь пасхальной ночью, поскольку там будут убивать верующих. Кого-то друзья по работе просили сбрить бороду, чтобы не походить на православного верующего, ибо в ближайшие дни это могло оказаться небезопасным. О такого рода слухах и предостережениях вспоминали разные люди и не подлежит сомнению, что подобная молва в самом деле ходила в народе.
За две недели до гибели монахов в монастырскую переплетную мастерскую, где работал о. Трофим, заглянул неизвестный мужчина, который крикнул с порога: «Монахов надо убивать и скоро вас начнут резать!» Этот возглас слышали все, находившиеся в мастерской. Оставив свою работу, о. Трофим приблизился к незнакомцу и предложил отвести его в столовую, дабы тот покушал там супа. Миролюбивое предложение инока, видимо, только раззадорило незваного гостя и тот ответил о. Трофиму:«Пойди-ка сам пожри рыбы!» После этого он похлопал по плечу инока и добавил:«Ты — наш, наш!»
Насельникам монастыря не привыкать к грубости бесноватых и можно было бы не упоминать здесь эту мимолетную сцену, если бы разного рода угрозы не повторялись в адрес православных верующих на разные лады на протяжении всего Великого поста. За день до Пасхи, омраченной страшной трагедией, произошел другой случай, оставививший самый мрачный след в памяти свидетелей. Во время литургии в храм вбежал никому не известный человек и закричал во все горло: «Я тоже могу сделаться монахом, если убью трех монахов!» После чего стремительно выбежал вон. Охрана монастыря во всех подобных случаях так и не смогла установить личности горлопанов. Ясно было, что это не паломники, а люди пришлые, никому не известные.
Один из оптинских игуменов, имя которого не оглашалось из соображений безопасности, в Великий Пост 1993 г. с интервалом в неделю получил два идентичных анонимных письма. В каждом находилась фотография открытого пустого гроба и коротенькая записка, в которой его обещали убить золотым шомполом в темя. После трагических событий 18 апреля оба письма были переданы правоохранительным органам.
Примечательно, что сам Аверин не делал тайны из своих намерений. Буквально накануне убийства он появился в механической мастерской при аэродроме сельскохозяйственной авиации, где работал последнее время, и принялся точить свой меч. Рабочие заинтересовались диковинным оружием и кто-то из них спросил будущего убийцу: «На кого зуб точишь?»-«Монахов хочу подрезать», — ответил Аверин. Даже лукавить не стал. Затем, выйдя из мастерской во двор, он показывал наточенный клинок другим рабочим и велеричиво рассуждал о том, что мир, мол-де, они еще о нем услышат!
Следствие так и не смогло установить происхождение этого меча с сатанинской гравировкой. Аверин показал, будто секач этот был изготовлен мастером на механизаторском дворе колхоза «Дружба», гравировку на лезвие нанесли в мастерской в Калуге. Но ни мастера с мехдвора, ни гравера из мастерской следствию выявить так и не удалось. Может быть, потому, что их не существовало вовсе.
Следствие не захотело рассмотреть по существу многочисленные свидетельства, указывавшие (пусть и косвенно!) на возможность существования организованной группы сатанистов, поставившей перед собой цель запугать монахов Оптиной пустыни и прихожан угрозой террора. Целый ряд независимых источников свидетельствует, что в начале 90-х годов 20-го века такого рода угрозы были отнюдь не мифом.
Усиленно распространялись слухи о том, что «на Пасху монахов резать будут». Уже после трагических событий 18 апреля 1993 г. некоторые из прихожан сообщали о том, что друзья-атеисты уговаривали их не ходить в монастырь пасхальной ночью, поскольку там будут убивать верующих. Кого-то друзья по работе просили сбрить бороду, чтобы не походить на православного верующего, ибо в ближайшие дни это могло оказаться небезопасным. О такого рода слухах и предостережениях вспоминали разные люди и не подлежит сомнению, что подобная молва в самом деле ходила в народе.
За две недели до гибели монахов в монастырскую переплетную мастерскую, где работал о. Трофим, заглянул неизвестный мужчина, который крикнул с порога: «Монахов надо убивать и скоро вас начнут резать!» Этот возглас слышали все, находившиеся в мастерской. Оставив свою работу, о. Трофим приблизился к незнакомцу и предложил отвести его в столовую, дабы тот покушал там супа. Миролюбивое предложение инока, видимо, только раззадорило незваного гостя и тот ответил о. Трофиму:«Пойди-ка сам пожри рыбы!» После этого он похлопал по плечу инока и добавил:«Ты — наш, наш!»
Насельникам монастыря не привыкать к грубости бесноватых и можно было бы не упоминать здесь эту мимолетную сцену, если бы разного рода угрозы не повторялись в адрес православных верующих на разные лады на протяжении всего Великого поста. За день до Пасхи, омраченной страшной трагедией, произошел другой случай, оставививший самый мрачный след в памяти свидетелей. Во время литургии в храм вбежал никому не известный человек и закричал во все горло: «Я тоже могу сделаться монахом, если убью трех монахов!» После чего стремительно выбежал вон. Охрана монастыря во всех подобных случаях так и не смогла установить личности горлопанов. Ясно было, что это не паломники, а люди пришлые, никому не известные.
Один из оптинских игуменов, имя которого не оглашалось из соображений безопасности, в Великий Пост 1993 г. с интервалом в неделю получил два идентичных анонимных письма. В каждом находилась фотография открытого пустого гроба и коротенькая записка, в которой его обещали убить золотым шомполом в темя. После трагических событий 18 апреля оба письма были переданы правоохранительным органам.
Примечательно, что сам Аверин не делал тайны из своих намерений. Буквально накануне убийства он появился в механической мастерской при аэродроме сельскохозяйственной авиации, где работал последнее время, и принялся точить свой меч. Рабочие заинтересовались диковинным оружием и кто-то из них спросил будущего убийцу: «На кого зуб точишь?»-«Монахов хочу подрезать», — ответил Аверин. Даже лукавить не стал. Затем, выйдя из мастерской во двор, он показывал наточенный клинок другим рабочим и велеричиво рассуждал о том, что мир, мол-де, они еще о нем услышат!
Следствие так и не смогло установить происхождение этого меча с сатанинской гравировкой. Аверин показал, будто секач этот был изготовлен мастером на механизаторском дворе колхоза «Дружба», гравировку на лезвие нанесли в мастерской в Калуге. Но ни мастера с мехдвора, ни гравера из мастерской следствию выявить так и не удалось. Может быть, потому, что их не существовало вовсе.
Страница 6 из 7
