Дело о мощах и скелетах

— Наш отец очень любил свою жену, — продолжал Майкрофт. — Они были рады первенцу. Я рано начал делать успехи, отец и мать гордились мной и хотели ещё детей. Мне было около пяти лет, когда мама вновь… но ребёнок родился мёртвым, и сама она чуть не умерла родами. После этого ей пришлось долго упрашивать мужа согласиться на ещё одну попытку. Отец боялся её потерять. Но в конце концов родился Шерлок. А мама заболела. Отец много сил отдал, чтобы вылечить её, звали лучших врачей… но ничего не помогло. Через четыре года она умерла.

— Ваш отец винил за её смерть Шерлока… — кивнул я. — Может, и не сознательно, но в душе, видимо…

— И Шерлок это понимал. Даже когда ребёнок почти не помнит матери — непросто жить с мыслью, что она умерла из-за тебя. Возможно, другой вдовец обожал бы сына, которого так любила покойная жена. Но у нашего отца был сложный характер. Шерлок думает, очевидно, что я не замечаю, но он до сих пор иногда вздрагивает, когда я чем-то воскрешаю в его памяти отца. А я похож — чисто внешне. Мимика, жесты… да он и сам на него похож.

— В нём есть что-то и от матери, полагаю.

Шерлок всё не возвращался, и я начал беспокоиться.

— Очень многое. Темперамент, характер… Шерлок пошёл в мать, хотя и не лицом. Так вот, отец был вспыльчивым всегда, но после смерти матери это приняло ужасающие формы. За любую провинность, настоящую или мнимую, он обрушивал на младшего сына такой ураган… а потом мог не разговаривать с ним неделями. Ко мне он относился иначе, но… в последние годы у меня испортились отношения с отцом, и в этом Шерлок тоже винил себя. Всё это не придавало ему уверенности…

— Кое-что я о вашем отце слышал, — признался я. — Хотя началось всё с вашей оговорки по поводу того, что вы оплачивали Шерлоку обучение в университете. Я потом спрашивал его, он рассказал, что отец вообще не возлагал на него никаких надежд.

— И совершенно неоправданно, кстати. С раннего детства было видно, насколько мальчик талантлив. Но отец искренне этого не замечал. Шерлок — человек, который хочет и одновременно боится любить. Несмотря ни на что он хотел любить отца. Но так и не получил взамен ничего… Отец был равнодушен к нему, да. Просто равнодушен. Может быть это даже хуже, чем откровенная ненависть…

Майкрофт замолчал, потому что в комнате для посетителей послышались шаги.

— Извините меня, — сказал Шерлок, входя.

— Всё в порядке, мой мальчик. Иди к огню. Там что, дождь?

— Да так… морось.

Я не заметил в Холмсе никакой неестественной оживлённости и мысленно возблагодарил небо. Он опустошил погасшую трубку и набил её снова.

Майкрофт налил ему коньяку.

— А вы ещё ругаете меня, доктор, за то, что я не люблю гулять. Брррр…

— Нет, там не так уж и плохо. Кажется, погода скоро наладится, — промолвил Шерлок. — Должны же мы были, хоть и с опозданием, привезти из Монпелье солнце. — Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Он, видимо, понимал, о чём мы тут говорили, но, кажется, считал такой поворот в беседе ожидаемым. Во всяком случае, он не сердился и не расстраивался.

— В Монпелье было даже слишком жарко, — ответил я и запнулся.

Мы с Шерлоком усмехнулись и потупились, как школьники. Майкрофт вернул нас на грешную землю.

— Всё-таки жаль, что такая занимательная история не станет рассказом, — вздохнул он. — Может быть, напишете впрок? Опубликуете когда-нибудь, лет через пятьдесят.

— Разве что через пятьдесят. Только сначала Холмс мне объяснит насчёт кражи.

— Да всё очень просто, Уотсон. Конечно, дьякон мог совершить кражу, тем более он был ночью в церкви. Помните, я спрашивал сторожа, как именно мяукали кошки?

— Помню, но какое это имеет значение? — удивился я.

— Шерлок, ты имеешь в виду, что кошка может мяукать, призывая детёнышей, пару или человека, который даёт ей молока? — спросил Майкрофт.

— Разумеется. Кошки ночью занимались именно тем, что клянчили еду. Дьякону не нужно было влезать в церковь через лаз между досками. У него были ключи от двери в ризницу — отец Питер забрал все ключи только после кражи мощей. Значит, когда дьякон появился в церкви, там находился кто-то ещё. И дьякон этого кого-то всеми силами защищал.

— Хотя с моей точки зрения он поступил в результате очень по-христиански, — заметил Майкрофт, — это всё же точка зрения человека, весьма далекого от церкви. Извини, мой мальчик, что перебил, рассказывай.

— Проблема-то была не в том, Уотсон, кто именно взял мощи, а куда их спрятали. Вы же понимаете, что вор поддался минутному порыву, поддался чувствам в связи с обмороком сестры Клары. Но пока я не увидел Нэнси и не поговорил с ней, и я готов был думать на дьякона. Он, конечно, не очень лестно отзывался о старой монахине, но и поведение настоятеля тоже не одобрял. Однако из того, что мы слышали о сестре Кларе, можно было сделать вывод, что только один человек в деревне по-настоящему её любил.