Дело о золотой булавке

Итак, мы остались дома и прождали вестей до самого вечера. Я уже засел за составление предварительного плана будущего рассказа, описал моё посещение тюрьмы, потом мы успели поужинать, когда, наконец, пришла телеграмма от Лестрейда. Кажется, инспектор долго собирался с духом, прежде чем послать её нам: «Келли арестован, супруги бежали, объявлены розыск, номере найдены улики». Признаюсь, я почувствовал некоторое облегчение, когда узнал о побеге миссис МакШейн.

— А что за улики? — спросил я, пересаживаясь к секретеру и делая свежие пометки в тетради.

— Кто же знает? — усмехнулся Холмс. — Возможно, какая-то запрещённая литература, которую напечатали в Лондоне по заказу братства. Кто только не печатался у нас — вспомните хотя бы русских нигилистов. Но я склоняюсь к мысли, что в номере могли найти и взрывчатку.

Моё перо замерло над бумагой.

— Как же быстро они бежали, — заметил я. — Словно их предупредили.

— Кто знает, Уотсон? — уклончиво ответил Холмс.

Впрочем, дело о булавке не закончилось телеграммой Лестрейда, но остальное касалось только нас двоих и никогда не будет предано бумаге.

—3—

Шерлок Холмс

Случай с золотой булавкой оставил больше вопросов, чем ответов. Дело тут даже не в том, как в очередной раз бездарно действовала наша полиция. Мне казалось, что ещё один участник драмы остался в тени — как бы ни была умна миссис МакШейн, всё же с трудом верилось, что именно ей принадлежит план действий. Если бы у неё интеллекта разработать стратегию, она никогда бы не привлекла к работе Френсиса Келли — человека, которого разыскивает полиция. Тем не менее, я не возражал, что мой доктор засел за написание рукописи. Я бы даже не возражал против её публикации — по прошествии некоторого времени.

На другой день после того, как нам принесли телеграмму от инспектора, мы как раз закончили завтрак, Уотсон пил кофе, читая мне первые страницы будущего рассказа.

И тут явилась миссис Хадсон, неся коробку или ящик в обёрточной бумаге.

— Вам посылка, доктор.

За край упаковки была засунута карточка.

— Спасибо, миссис Хадсон. Странно, от кого это?

Уотсон передал карточку мне — там значилось только его имя. Почерк мужской, очень чёткий, не лишённый изысканности в написании букв.

— Наверное, это от кого-то из моего армейского прошлого, и письмо внутри, — продолжал рассуждать доктор, разрезая ножом шпагат и разворачивая бумагу. — Мой адрес известен, так что…

Я не знаю, что меня насторожило в этой посылке. Но не успел Уотсон выдвинуть крышку, как я был уже на ногах.

— Тут что-то тикает, — промолвил он.

Мой крик, наверное, испугал его до смерти. Не успел он опомниться, как я кинулся к нему, сдёрнул со стула и повалил на пол, прикрыв собой. Боюсь, что он больно приложился затылком об пол. Но секунды шли, а ничего не происходило. Я почувствовал себя идиотом.

— Бога ради, Холмс, — шёпотом произнёс Уотсон, — вы решили, что там бомба? Но я уже успел открыть крышку.

Я, старательно отводя взгляд, молча поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь ему встать. Подойдя к столу, доктор заглянул внутрь коробки и ослабевшей рукой стал нашаривать стул.

— Что там? — вновь встревожился я.

В коробке лежали карманные часы, довольно дорогие, но рядом с ними — динамитная шашка со вставленным внутрь фитилём. И ещё одна карточка. Я достал её и прочитал вслух: «За сострадание к ирландскому мальчику. Но помните о нас». На этот раз почерк был женским. Или супруги действовали вместе, или… — моя мысль тут же заработала, я принялся просчитывать варианты, когда почувствовал, что Джон взял меня за руку. Его взгляд был красноречивей слов.

— Боже мой, — пробормотал он.

Я вымученно улыбнулся и мягко высвободил руку.

— Полно, дружище. Видимо, вы были добры к бедняге Тиму — женщины такое не забывают.

Чувствуя себя вдвойне идиотом, я на всякий случай проверил часы, открыв заднюю крышку — господи, что там-то могло быть? От пережитого страха за жизнь Уотсона способность соображать меня покинула окончательно.

— Оставьте их себе, — сказал я, передавая часы доктору.

Тот только провёл рукой по лицу.

Ему бы отдохнуть после такого потрясения, но после завтрака пациенты любят вспомнить о враче. Сначала один явился, за ним — другой.

Я проторчал в гостиной с полчаса, старательно не глядя на ящик письменного стола. Меня охватило уже порядком подзабытое желание сделать себе укол. Но поступить так сейчас означало смертельно обидеть Джона.

Я спустился вниз и заглянул в приёмную, пользуясь промежутком между пациентами.

— Дорогой мой, я поеду к брату. Мне необходимо с ним поговорить.

— Понимаю, — отозвался Уотсон.

С чувством глубокого стыда я отправился в «Диоген». Моё неожиданное появление встревожило Майкрофта — он даже встретил меня стоя посреди кабинета, а не в кресле за столом, как обычно.

— Шерлок?

Я бы придал лицу спокойное выражение, если б мог.

— Что случилось?

— Здравствуй… — еле выдавил я. — Ты очень занят, я не отвлекаю тебя?

— Не важно, — проворчал Майкрофт. — Извини, я просто не ожидал тебя увидеть. Проходи. Ты здоров?