Дело о золотой булавке

— Я понимаю, что чувствует Джон. Но, не будь у него в памяти печального примера, он, возможно, иначе бы смотрел на некоторые вещи. Работы стало больше — и причин прибегать к стимуляторам меньше.

Майкрофт неожиданно накрыл мою ладонь своей.

— Не так важно, мальчик мой, что могло бы быть. Важно то, что есть, и что он чувствует. Каждый раз, когда он видит… он ощущает то же отчаяние и то же бессилие, что ты сегодня. Ты ведь любишь его, Шерлок. Если ты найдешь в себе силы не ставить его в такое положение, поверь, это самое лучшее, что ты можешь сделать для него… и для меня тоже, да. Ещё бренди?

— Нет, не нужно…

Вторая моя ладонь как-то сама собой легла поверх ладони брата.

— Помнишь, как у Диккенса? — спросил я, усмехнувшись. — «Хорошо сложили. И пока рассказ не закончим, рук не разнимем».

Господи, мне не стоило пить так много — я прослезился. Майкрофт высвободил руку, и я невольно закрыл глаза, опять чувствуя давешний стыд. Но брат вдруг встал и сделал что-то такое, чего он не делал уже очень давно: он обнял меня и прижал — я бы хотел сказать к широкой груди, но на самом деле — к своему обширному животу. Впрочем, я длинный, как жердь, и моих рук хватило, чтобы обнять его в ответ.

— Всё будет хорошо, Шерлок, — сказал Майкрофт, погладив меня, как ребёнка, по голове. — На самом деле это замечательно, когда есть за кого волноваться. И когда волнуются за тебя.

После такого взрыва чувств нам с братом понадобилось немного прийти в себя, и я поехал домой. В приёмной Уотсона я не нашёл и подумал, было, что он отправился к кому-то из пациентов, но, поднявшись в гостиную, обнаружил его спящим на диване под пледом. Мой доктор уже переоделся в халат, и даже снял галстук и расстегнул воротничок. Он лежал на боку, подогнув ноги и подложив ладони под щёку, — я невольно улыбнулся.

Осторожно заперев дверь, бесшумно подошёл к нему, сел на пол и тихонько прислонился к его боку. Уотсон не проснулся, я сидел так какое-то время, глядя на его лицо. Он никогда не чувствует взглядов, обращённых на него во сне.

Обычно я беззастенчиво пользовался этой его особенностью, но на этот раз сам закрыл глаза. Откровенно говоря, я никогда не думал, что тепло любимого человека и его запах будут иметь для меня когда-нибудь такое значение. Может быть, если бы я не удивлялся самому себе в подобные моменты, это принесло бы нам обоим только пользу. Кто знает?

— Шерлок?

Уотсон очень редко называет меня по имени.

Он провёл ладонью по моей голове и обнял за плечи.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, теперь да. Я испугался сегодня за вас.

— Знаю. Я испугался за вас не меньше.

Я открыл глаза и посмотрел на него — возможно, слишком испытующе… или как-то ещё, но Уотсон озабоченно нахмурился. Крылья его носа чуть дрогнули — он почувствовал запах бренди.

— О деле мы тоже говорили, — поспешил уверить я.

И со стоном сожаления уткнулся ему в грудь.

Уотсон тихо хмыкнул, притянул меня ближе…

— Мне нужно кое-что сказать вам, — пробормотал я. — Попросить.

— Да?

Доктор умеет ждать — я молчал, наверное, минуты три, прежде чем ответить.

— К брату я поехал, потому что… мне хотелось…

— Сделать укол, — закончил Уотсон. — И вы правильно сделали, что поехали к брату.

— Я стараюсь не прибегать к стимуляторам в последнее время. Могу надеяться, что мне удастся совсем отказаться от них. Я постараюсь, Джон, но я не могу обещать, что не будет срывов.

— Понимаю.

— Пожалуйста, не упрекайте меня в них, если они будут. Я знаю, что вы волнуетесь за меня, но вряд ли я способен рассуждать под кокаином здраво.

— Да, такие вещи нелегко даются, — промолвил Уотсон.

— Пожалуйста, не забывайте, что привычка появилась у меня ещё до знакомства с вами, и если вдруг я прибегаю к кокаину…

— Шерлок, я это понимаю.

Я вздохнул.

— Хорошо, я даю слово, что не стану больше говорить о вашей привычке, помня, что вы обещали позаботиться о своём здоровье и постараться обойтись без стимулятора, — сказал Уотсон.

— Вот это самое лучшее, — согласился я и, приподнявшись, поцеловал его. — Вы помните, на чём нас прервала миссис Доэрти?

— Точно не на этом, — глаза Джона озорно блеснули.

— Нет, хотя я не против. Но мы обсуждали с вами планы на вечер. Вы в состоянии выдержать Бетховена в первом отделении, если во втором — Мендельсон?

Послесловие. Из записок Джона Уотсона