Дело о золотой булавке

Хмуриться я, может, и перестал, однако подумал, что раньше за ним не водилась манера так нелепо шутить.

— У меня к вам будет поручение на завтра, — продолжал он как ни в чём не бывало. — Поезжайте в отель в подходящее для визитов время и поговорите с леди. Изобразите доброго самаритянина, Уотсон, и посоветуйтесь, что бы такого полезного можно сделать для мальчика, а сами понаблюдайте за здешними обитателями.

— Понял, — кивнул я. — А этот О'Коннор, выходит, плотник? С такими выдающимися приметами быть жуликом как-то не с руки — его же каждый констебль опознает.

— Плотник? — мой друг задумался. — Навык какого-то ремесла ещё не означает, что человек станет им заниматься. А вот руки у Фрэнка примечательные. Очень примечательные.

— Чем же? По ним можно определить, чем он занимается на самом деле? — спросил я.

Холмс посмотрел на свои руки — пятна от кислот выдают химика, сбитые костяшки пальцев — боксёра-любителя, при том это была настоящая рука артиста.

— То-то и оно, Уотсон, — задумчиво промолвил он, — что по рукам Френсиса О'Коннора можно сказать только…

Он замолчал, взгляд его стал отсутствующим. Я понял, что не смогу от него ничего добиться. Пожелав ему спокойной ночи и услышав только невнятное мычание в ответ, я удалился к себе в спальню, надеясь, что завтрашний день принесёт хоть какую-то ясность. Видимо, размышления Холмса принесли какие-то плоды, потому что в спальню он всё же пришёл и нечаянно разбудил меня, забираясь на свою половину. Придвинувшись поближе, он в темноте осторожно ткнулся губами мне в висок, но больше тревожить не стал.

—2—

Холмс ушёл из дома рано утром, умудрившись так тихо встать с постели, что я не проснулся. Пришлось завтракать в одиночестве, опять теряясь в догадках. Но у меня имелось поручение, и, закончив пить кофе, я отправился в отель. Не уверен, что время для визита выбрал подходящее, но и супруги МакШейн, особенно муж, не произвели на меня впечатления особо сведущих в этикете людей. Вообще жестокость МакШейна неприятно поражала — ещё и в силу того, что он отправил в тюрьму не просто какого-то мальчишку, а своего соплеменника, к тому же больного.

Как выяснилось, не только я так думал. Хозяин отеля в свойственной ему грубоватой манере, но по секрету, сообщил мне, что супруги постоянно ссорятся, и уже обвиняют друг друга во всех грехах, присущих обоим полам.

Пожалуй, я бы тоже приписал им один грех — полное отсутствие хороших манер. Когда леди выбежала в коридор, её крики стали слышны даже внизу в холле. Забавно, что супруг, огласивший отель ответными воплями, упрекал её в том, что она вышла за него замуж только из-за денег, но когда леди сошла вниз, в сопровождении горничной, создавалось впечатление, что она вновь, как и намедни, собралась за покупками.

— Мадам, — я слегка поклонился.

— О! Доктор… — она изящно взмахнула ручкой, вспоминая мою фамилию, — Уотсон, верно?

— К вашим услугам, мадам, — улыбнулся я.

— А знаете, доктор, я воспользуюсь вашей любезностью, — неожиданно сказала леди. — Мой муж категорически отказывается снять обвинения, но он не запретил мне что-то сделать для мальчика. Он юрист и по знакомству достал разрешение на свидание с беднягой. Я отдам его вам, доктор, а вы осмотрите бедняжку Тима?

Она была настроена весьма решительно — глаза блестели, выдавая страстную натуру, скрытую за внешностью модной куклы.

— Это очень милосердно с вашей стороны, мадам, но у меня при себе нет докторского саквояжа, — посетовал я.

— Тогда мы можем назначить время у Ньюгейтской тюрьмы. Вы подъедете туда, и я отдам вам разрешение, — предложила миссис МакШейн.

— Почту за честь быть вам полезным, — заверил я.

Мы договорились о часе, я вышел из отеля, завернул за угол, и тут же увидел Уиггинса, который таскался с газетами по улице, наблюдая за зданием. Таскался, кстати, он не с лучшей для бизнеса стороны здания. Увидев меня, он тут же стал выкрикивать заголовки. Я подошёл к нему и достал монету.

— Доктор, вы что? — шепнул командир нерегулярных частей. — Уберите деньги. Мне и так уже заплатили — и за газеты, и за работу.

Он сунул мне в руку газету и наградил выразительным взглядом. Поняв, что мешаю парню вести наблюдение, я поспешно отошёл на приличное расстояние, поймал кэб и отправился домой за саквояжем.

В нужное время я был уже у печально известной на весь Лондон тюрьмы, помнящей не только знаменитых преступников, но и множество достойных сынов отечества — только нельзя сказать, что они прославили её застенки. Экипаж леди стоял на другой стороне улицы — в ряду других, где ожидали своей очереди родственники заключённых. Не только бедняки попадают в эти мрачные стены. А кто-то, возможно, ждал, когда на воротах вывесят печальное объявление с фамилией повешенного.

После реформы, инициированной Элизабет Фрай, женщин в тюрьме стали отделять от мужчин, но мальчишек всё ещё сажали вместе со взрослыми. Когда Тима привели в комнату для свиданий, я увидел, что лицо его украшает синяк. Надзиратель встал поодаль и почти слился со стеной.