Дело о золотой булавке

— Кто это тебя так, дружок? — спросил я. — Подрался?

— А чего это вы, мистер? Я вас не знаю, — Тим шмыгнул носом.

— Меня попросила прийти к тебе миссис МакШейн. Она о тебе беспокоится. Я врач, и леди хочет, чтобы я тебя осмотрел. Ты ведь не против?

Тим не был коротышкой, но, как и полагается хорошему помощнику трубочиста, отличался худобой. Хотя официально детей уже не посылали лазить по дымоходам, трубочисты всегда предпочитали помощников нужных габаритов.

— А чего? — он замялся. — Смотрите, коли охота.

— Раздевайся до пояса.

С врачами паренёк дело имел, поэтому без всяких возражений стал разматывать свои лохмотья. Я внимательно выслушал лёгкие Тима. Не скажу, что сейчас положение его было катастрофическим, но содержание в тюрьме, а потом и возможная каторга, несомненно, свели бы его со временем в могилу. А ничего, кроме здорового климата и усиленного питания, я как врач предложить не мог.

— Твоим родным разрешили носить тебе еду? — спросил я.

— Ага. Санни иной раз с кухни чего принесёт. Кухарка в отеле его любит. Вчера даже мясо приносил. Бифиштекс вроде называется.

— Главное, чтобы тебе доставалось, а не сокамерникам.

— Да я прямо сразу ем, ну и парням чего с собой прихватываю. — Тим опять облачился в свои обноски, шмыгнул носом и утёрся рукавом.

— Куришь? —спросил я. — Табаком от тебя пахнет, дружок.

— Не-е, не курю. Это Дик смолит почём зря. Я его попросил не дымить, а он мне в глаз дал, — пожаловался Тим.

— Дик — взрослый мужчина?

— Неа. У нас самый старший в камере Боб, ему двадцать, а Дику — семнадцать.

— Матушка твоя обратилась за помощью к моему другу. Он сыщик и обещал найти настоящего вора. Тогда тебя отпустят.

Мальчишка уставился на меня и заморгал. Я подумал, что он, вероятно, просто не верит.

— Врёте, мистер, — наконец сказал он. По всему видно было, что он о чём-то лихорадочно раздумывал. — У моей мамаши сроду денег нет, кого-то нанять.

— Мой друг не возьмёт с неё денег.

— Он ирландец, что ли?

— Нет.

— Тогда он псих ненормальный, — заявил Тим и кинулся к надзирателю. — Заберите меня отсюда, а то ходят тут всякие!

Я бы, конечно, подумал, что юный Доэрти принял меня за недостойного человека, готового воспользоваться его бедственным положением, если бы поначалу он выказал хоть малую толику подозрительности. И поведение мальчишки поставило меня, признаться, в тупик. Я помнил, как швея описывала его рыдания и уверения в невиновности. Даже если это был спектакль для матери, что мешает повторить его для господина, пришедшего по рекомендации миссис МакШейн?

Выйдя за ворота тюрьмы, я подошёл к экипажу леди и расписал ей в самых мрачных красках положение мальчика. Леди выслушала, сверкая глазами, а я подумал, что у мистера МакШейна оставшийся день не заладится.

Только экипаж леди отъехал, как мне пришлось прятаться за ближайший кэб, потому что из-за угла показалась наша клиентка в сопровождении старшего сына. Они вяло доругивались между собой, продолжая разговор.

— Я? — возмущалась миссис Доэрти. — Да это твой дружок доведёт тебя до виселицы! Вот, не успел он появиться, как Тим попал в беду, ты вчера напился, как лорд!

— Фрэнк вчера получил работу! Мы чуток отметили, — огрызался Санни. Судя по покрасневшим глазам, этот «чуток» сегодня аукался у него головной болью. — И вообще, сама-то!

Шейла фыркнула.

— Если бы не надо было отдавать жалование, я остался бы в отеле! — продолжал кипеть Санни. Из-за пазухи у него торчала дешёвая булка, а в руке он нёс узелок.

Мать и сын вскоре скрылись из вида, смешавшись с толпой. Я успел заметить их только возле ворот тюрьмы, где они предъявляли бумагу с разрешением. Вернее внутрь направился один Санни, а мать осталась ждать на улице.

По дороге домой я раздумывал, не было ли с моей стороны глупостью рассказать Тиму о том, что его мать наняла частного сыщика? Но Санни об этом прекрасно знал. Тим же, виновен он или нет, ничего не терял от участия в деле Холмса. Даже если он проговорится брату, это не повредит.

Хотя я и утешал себя таким образом, но ожидал Холмса не без волнения. Однако вернулся он не один, а в сопровождении нашего давнего знакомого — инспектора Лестрейда. Признаться, это обстоятельство меня удивило.

— Вы решили загадку, Холмс? — спросил я, подумав, что присутствие официального лица — лучшее тому подтверждение.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил мой друг.

Несколько расплывчато ответив на мой вопрос, Холмс налил нам троим бренди. Я заметил, что Лестрейд прямо сияет, как новенький соверен, и поразился — что могло так воодушевить инспектора? Не мелкая же кража в отеле?

— Уотсон, вы, вероятно, помните прошлогоднее убийство в Феникс-парке? — спросил Холмс, раскуривая трубку.