В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
85 мин, 22 сек 14845
Галактион Кузьмин дал показания, в целом согласные с заявлением Егорова. Но в протоколе его допроса есть некоторые любопытные нюансы, которые следует подчеркнуть. Решение убить француженку, по словам Галактиона, оформилось спонтанно: «7-го числа ноября повар Ефим Егоров, придя к нему в конюшню, когда он откладывал лошадь, на которой каталась того числа Деманш, сказал, что придет к нему, т. е. Козьмину, ночью для убийства Деманш. На что он сказал Егорову: приходи». Вот так, дескать, приду убить, ну чтож, приходи!
Кузьмин признал, что ворота на улицу были заперты на ночь и ему пришлось их открывать, чтобы вывезти возок с телом убитой из двора. Мелочь, казалось бы, но какая существенная! Дома и дворы того времени запирались на ночь дворниками, крупные улицы и въезды и город перекрывались шлакбаумами полицейских застав. Так что по ночной Москве того времени свободно было не проехать. Чтобы отвезти тело убитой француженки к тому месту, где оно было впоследствии обнаружено, Егорову и Кузьмину надлежало миновать две полицейских заставы. На каждой из них дежурили по полувзводу солдат из городской «инвалидной команды» («инвалидные команды» того времени были аналогом нынешних внутренних войск, эти военнизированные формирования комплектовались отслужившими солдатами и исполняли полицейские функции. Не следует думать, будто это были инвалиды в буквальном современном значении этого слова). Полицейские заставы выставлялись для поддержания общественного порядка, пресечения грабежей, а также для досмотра перевозимых в ночное время грузов. Это очень важный момент, на него следует обратить внимание. Впоследствии нам еще придется вспомнить и о запертых на ночь воротах, и об упомянутых полицейских заставах.
Помимо этого, Галактион Кузьмин рассказал и о сожжении мехового салопа Луизы Дюманш: «Меховой же салоп ее, Деманш, сожгли они (убийцы — прим. murder's site) в голландской печке еще до отвоза ими тела». Внимательное прочтение этого фрагмента протокола вскрывает его явное противоречие заявлению Ефима Егорова, который утверждал, что салоп был сожжен уже после возвращения в квартиру убитой. Этот интересный момент заслуживает того, чтобы на него сейчас обратить внимание.
Пелагея Алексеева, фигурировавшая в признаниях Егорова и Кузьмина как соучастница убийства, на допросе в Следственной комиссии 21 ноября 1850 г. согласилась с возведенным на нее обвинением. Картина преступления, нарисованная Алексеевой, выглядела весьма похожей на ту, которая явствовала из признаний ее подельников. О зарождении заговора она рассказала такими словами: «он (Ефим Егоров) взошел в их кухню и сказал ей и Аграфене Ивановой, что в эту ночь он непременно хочет привести в исполнение свое желание убить Деманш, о чем прежде им весьма часто рассказывал». Что и говорить, такое объяснение выглядело довольно формальным, но сыщиков оно, видимо, в тот момент вполне устроило.
А вот далее в показаниях Алексеевой возникла гораздо более серьезная несуразность. И она оказалась связана с упоминавшимся уже меховым салопом: «меховой салоп, принадлежавший Деманш, по совету повара Ефима, в то же время сожгли в печке. Спустя сего час Ефим с Галактионом приехали на той же лошади в квартиру Деманш, но без тела ее».Т. о., слова Пелагеи Алексеевой вступили в прямое противоречие с тем, как рассказывал о сожжении салопа Галактион Кузьмин!
Интересно, не правда ли?
Но еще более интересным оказывается четвертый по счету протокол от 21 ноября — допроса Аграфены Ивановой. Из этого протокола можно заключить, что убийство Симон-Деманш протекало не совсем так, как об этом рассказывали трое других подельников. Прежде всего, Аграфена Иванова оказалась единственным человеком, который вспомнил о том комнатном мопсе, который имел обыкновение ночевать в спальне хозяйки. Рассказ Ивановой о событиях той ночи дословно звучал так:
«повар Ефим Егоров, с рабочим Галактионом, войдя в комнаты, где жила Деманш, и разбудивши ее, Иванову, спросили, есть ли собака в комнате, где спала Деманш. Она сказала, что только одна, и они велели ее оттуда взять (у Егорова и Кузьмина об этом ни слова! — прим. murder's site). И когда она вошла в спальню за собакою, то Деманш проснулась и спросила:» Ты чего тут ходишь?«На что она отвечала ей, что взять пришла собачку. В это самое время повар Ефим с Галактионом вошли в комнату Деманш — Ефим с подушкою в руках, а Галактион с утюгом — и начали бить Деманш, которая два раза громко визгнула, и во время бития ими Деманш, они требовали у нее, Ивановой, платок, а когда она им таковой подала, то оный вбили в рот и продолжали бить и душить. Вскоре после сего Деманш умерла».
Кузьмин признал, что ворота на улицу были заперты на ночь и ему пришлось их открывать, чтобы вывезти возок с телом убитой из двора. Мелочь, казалось бы, но какая существенная! Дома и дворы того времени запирались на ночь дворниками, крупные улицы и въезды и город перекрывались шлакбаумами полицейских застав. Так что по ночной Москве того времени свободно было не проехать. Чтобы отвезти тело убитой француженки к тому месту, где оно было впоследствии обнаружено, Егорову и Кузьмину надлежало миновать две полицейских заставы. На каждой из них дежурили по полувзводу солдат из городской «инвалидной команды» («инвалидные команды» того времени были аналогом нынешних внутренних войск, эти военнизированные формирования комплектовались отслужившими солдатами и исполняли полицейские функции. Не следует думать, будто это были инвалиды в буквальном современном значении этого слова). Полицейские заставы выставлялись для поддержания общественного порядка, пресечения грабежей, а также для досмотра перевозимых в ночное время грузов. Это очень важный момент, на него следует обратить внимание. Впоследствии нам еще придется вспомнить и о запертых на ночь воротах, и об упомянутых полицейских заставах.
Помимо этого, Галактион Кузьмин рассказал и о сожжении мехового салопа Луизы Дюманш: «Меховой же салоп ее, Деманш, сожгли они (убийцы — прим. murder's site) в голландской печке еще до отвоза ими тела». Внимательное прочтение этого фрагмента протокола вскрывает его явное противоречие заявлению Ефима Егорова, который утверждал, что салоп был сожжен уже после возвращения в квартиру убитой. Этот интересный момент заслуживает того, чтобы на него сейчас обратить внимание.
Пелагея Алексеева, фигурировавшая в признаниях Егорова и Кузьмина как соучастница убийства, на допросе в Следственной комиссии 21 ноября 1850 г. согласилась с возведенным на нее обвинением. Картина преступления, нарисованная Алексеевой, выглядела весьма похожей на ту, которая явствовала из признаний ее подельников. О зарождении заговора она рассказала такими словами: «он (Ефим Егоров) взошел в их кухню и сказал ей и Аграфене Ивановой, что в эту ночь он непременно хочет привести в исполнение свое желание убить Деманш, о чем прежде им весьма часто рассказывал». Что и говорить, такое объяснение выглядело довольно формальным, но сыщиков оно, видимо, в тот момент вполне устроило.
А вот далее в показаниях Алексеевой возникла гораздо более серьезная несуразность. И она оказалась связана с упоминавшимся уже меховым салопом: «меховой салоп, принадлежавший Деманш, по совету повара Ефима, в то же время сожгли в печке. Спустя сего час Ефим с Галактионом приехали на той же лошади в квартиру Деманш, но без тела ее».Т. о., слова Пелагеи Алексеевой вступили в прямое противоречие с тем, как рассказывал о сожжении салопа Галактион Кузьмин!
Интересно, не правда ли?
Но еще более интересным оказывается четвертый по счету протокол от 21 ноября — допроса Аграфены Ивановой. Из этого протокола можно заключить, что убийство Симон-Деманш протекало не совсем так, как об этом рассказывали трое других подельников. Прежде всего, Аграфена Иванова оказалась единственным человеком, который вспомнил о том комнатном мопсе, который имел обыкновение ночевать в спальне хозяйки. Рассказ Ивановой о событиях той ночи дословно звучал так:
«повар Ефим Егоров, с рабочим Галактионом, войдя в комнаты, где жила Деманш, и разбудивши ее, Иванову, спросили, есть ли собака в комнате, где спала Деманш. Она сказала, что только одна, и они велели ее оттуда взять (у Егорова и Кузьмина об этом ни слова! — прим. murder's site). И когда она вошла в спальню за собакою, то Деманш проснулась и спросила:» Ты чего тут ходишь?«На что она отвечала ей, что взять пришла собачку. В это самое время повар Ефим с Галактионом вошли в комнату Деманш — Ефим с подушкою в руках, а Галактион с утюгом — и начали бить Деманш, которая два раза громко визгнула, и во время бития ими Деманш, они требовали у нее, Ивановой, платок, а когда она им таковой подала, то оный вбили в рот и продолжали бить и душить. Вскоре после сего Деманш умерла».
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 10 из 27
