В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
85 мин, 22 сек 14856
Убийца вывез тело за Пресненскую заставу и оставил его под открытым небом. В целом, Скорняков довольно точно воспроизвел последовательность событий после исчезновения Симон-Дюманш. Он даже рассказал о том, что полицейский «полковник Стерлинков» добился признательных показаний прислуги пыткой.
Даже если считать, что Скорняков был мистификатором, пожелавшим ввести следствие в заблуждение, нельзя было не признать, что этот человек очень хорошо был осведомлен об обстоятельствах «дела Симон-Дюманш».
Протокол его августовского допроса в Ярославле проделал немалый путь по канцеляриям Министерства внутренних дел, пока наконец не попал в Московское Присутствие Правительствующего Сената, где и был приобщен к делу 18 апреля 1854 г. Самого же Григория Скорнякова тогда же отправили под конвоем в Москву, дабы он мог лично рассказать сенаторам о сути сделанного им заявления.
Осенью же 1853 г. члены Московских департаментов Сената готовились к общему собранию, на котором надлежало обсудить расследование «дела Симон-Дюманш». Такое собрание состоялось 2 октября 1853 г. В ходе него от имени Министерства юстиции было оглашено подготовленное статским советником Павлом Минычем Розовым «Предложение господина Управляющего». Этот серьезно проработанный документ, представленный вдумчивым и компетентным юристом, пожалуй впервые подверг объективному анализу весь наработанный правоохранительными органами материал по «делу».
Прежде всего в «Предложении» разбирались условия, при которых были получены признательные показания осужденных и констатировалось, что они«не удовлетворяют требованию закона». Документ совершенно справедливо указывал на то, что комиссией Шмакова побудительной причины жестокого преступления так и не обнаружено. Разбором следственных материалов убедительно доказывалось, что ни жесткость француженки, ни корысть ее слуг не могут служить действительным обоснованием столь сложно совершенного убийства. Автор совершенно справедливо указал на очевидное, в общем-то, соображение, которое до него не привлекало к себе внимания — «не было цели резать шею мертвой женщине. По осмотру тела оказалось, что горло около перереза завернуто волосами распущенной косы, что могло служить лишь для одного удержания стремительного течения крови». Понятно, что у трупа подобного кровотечения быть не могло; это значило, что убийца резал горло еще живой женщине. Тем самым статский советник Розов фактически подтвердил достоверность заявления Григория Скорнякова, о котором в октябре 1853 г. он еще ничего не мог знать.
Жестко, не церемонясь, статский советник указал на непрофессионализм московских следователей: «Следователи не обнаружили истинной причины кровавых пятен (в квартире Сухово-Кобылина), оставя столь важное свидетельство без всякого дальнейшего обследования. Они не опросили никого из прежде живших в квартире, не обратили внимание на разноречие (Сухово-Кобылина) с камердинером о времени перехода в квартиру и не сделали даже подробного описания расположению дома».
Предложения Павла Миныча Розова (напомним, официально они делались от имени Министра юстиции Российской Империи Панина) были бескомпромиссны и весьма неприятны для московских законников. Он предлагал вернуть дело на доследование («к строгому переследованию»), после которого направить его в суд первой инстанции «для рассмотрения вновь» и, наконец,«расследовать упущения и противозаконные действия следователей». Не заявив прямо о подкупе следователей Сухово-Кобылиным, консультант министра тем не менее недвусмысленно дал понять, что в «деле Симон-Дюманш» не обошлось без взяток.
Разумеется, эти предложения оказались чрезвычайно неудобны для московских чиновников. Шмаков, возглавлявший следственную комиссию, был своеобразным порученцем московского генерал-губернатора Закревского, лицом, близким ему лично. Бросая тень на Шмакова, петербургский консультант Министра юстиции попадал в Закревского! Клановые интересы высших московских чиновников в этом никак не совпадали с интересами петербургских должностных лиц. Если допустить вольную аллегорию то можно сказать, что «дело Симон-Дюманш» застряло подобно камню между шестеренок зубчатой передачи и заклинило ее. Мнения сенаторов на заседании 2 октября 1853 г. разделились. Сложившаяся патовая ситуация, в которой ни одна из сторон не могла провести свое решение, фактически привела к провалу всех предложений Министра юстиции В. Н. Панина.
Министр мог бы отступить и не будоражить более московских сенаторов. Но он не отступил. Нашла, как говорится, коса на камень!
Даже если считать, что Скорняков был мистификатором, пожелавшим ввести следствие в заблуждение, нельзя было не признать, что этот человек очень хорошо был осведомлен об обстоятельствах «дела Симон-Дюманш».
Протокол его августовского допроса в Ярославле проделал немалый путь по канцеляриям Министерства внутренних дел, пока наконец не попал в Московское Присутствие Правительствующего Сената, где и был приобщен к делу 18 апреля 1854 г. Самого же Григория Скорнякова тогда же отправили под конвоем в Москву, дабы он мог лично рассказать сенаторам о сути сделанного им заявления.
Осенью же 1853 г. члены Московских департаментов Сената готовились к общему собранию, на котором надлежало обсудить расследование «дела Симон-Дюманш». Такое собрание состоялось 2 октября 1853 г. В ходе него от имени Министерства юстиции было оглашено подготовленное статским советником Павлом Минычем Розовым «Предложение господина Управляющего». Этот серьезно проработанный документ, представленный вдумчивым и компетентным юристом, пожалуй впервые подверг объективному анализу весь наработанный правоохранительными органами материал по «делу».
Прежде всего в «Предложении» разбирались условия, при которых были получены признательные показания осужденных и констатировалось, что они«не удовлетворяют требованию закона». Документ совершенно справедливо указывал на то, что комиссией Шмакова побудительной причины жестокого преступления так и не обнаружено. Разбором следственных материалов убедительно доказывалось, что ни жесткость француженки, ни корысть ее слуг не могут служить действительным обоснованием столь сложно совершенного убийства. Автор совершенно справедливо указал на очевидное, в общем-то, соображение, которое до него не привлекало к себе внимания — «не было цели резать шею мертвой женщине. По осмотру тела оказалось, что горло около перереза завернуто волосами распущенной косы, что могло служить лишь для одного удержания стремительного течения крови». Понятно, что у трупа подобного кровотечения быть не могло; это значило, что убийца резал горло еще живой женщине. Тем самым статский советник Розов фактически подтвердил достоверность заявления Григория Скорнякова, о котором в октябре 1853 г. он еще ничего не мог знать.
Жестко, не церемонясь, статский советник указал на непрофессионализм московских следователей: «Следователи не обнаружили истинной причины кровавых пятен (в квартире Сухово-Кобылина), оставя столь важное свидетельство без всякого дальнейшего обследования. Они не опросили никого из прежде живших в квартире, не обратили внимание на разноречие (Сухово-Кобылина) с камердинером о времени перехода в квартиру и не сделали даже подробного описания расположению дома».
Предложения Павла Миныча Розова (напомним, официально они делались от имени Министра юстиции Российской Империи Панина) были бескомпромиссны и весьма неприятны для московских законников. Он предлагал вернуть дело на доследование («к строгому переследованию»), после которого направить его в суд первой инстанции «для рассмотрения вновь» и, наконец,«расследовать упущения и противозаконные действия следователей». Не заявив прямо о подкупе следователей Сухово-Кобылиным, консультант министра тем не менее недвусмысленно дал понять, что в «деле Симон-Дюманш» не обошлось без взяток.
Разумеется, эти предложения оказались чрезвычайно неудобны для московских чиновников. Шмаков, возглавлявший следственную комиссию, был своеобразным порученцем московского генерал-губернатора Закревского, лицом, близким ему лично. Бросая тень на Шмакова, петербургский консультант Министра юстиции попадал в Закревского! Клановые интересы высших московских чиновников в этом никак не совпадали с интересами петербургских должностных лиц. Если допустить вольную аллегорию то можно сказать, что «дело Симон-Дюманш» застряло подобно камню между шестеренок зубчатой передачи и заклинило ее. Мнения сенаторов на заседании 2 октября 1853 г. разделились. Сложившаяся патовая ситуация, в которой ни одна из сторон не могла провести свое решение, фактически привела к провалу всех предложений Министра юстиции В. Н. Панина.
Министр мог бы отступить и не будоражить более московских сенаторов. Но он не отступил. Нашла, как говорится, коса на камень!
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 21 из 27
