Городок Ливны в Орловской губернии был по меркам России 18-го столетия настоящим захолустьем. Если где-то в Европе гремели войны, а в столицах поближе — Москве и Санкт-Петербурге — творилась «высшая» политика и кипела светская жизнь, то в уездном городишке царило сонное умиротворение. Обыденная жизнь казалась размеренной и спокойной. Духовная запросы местного общества сводились к обсуждениям рутинных событий, как-то, свадеб, родов, крестин и похорон.
16 мин, 41 сек 3132
Несмотря на расплывчатость формулировки, Скуридина «возжение в легком» нисколько не насторожило и он вместе с доктором на следующий день покинул деревню. В Ливнах, однако, представленные Скуридиным документы вызвали некоторое смущение. И в самом деле, умерший барин был поведения далеко не примерного, ненависть к себе — должно быть!— снискал всеобщую, а потому кто-нибудь вполне мог лелеять жажду отмщения ему. Свидетелей его смерти не было, на здоровье он отнюдь не жаловался… Но самое главное заключалось даже не в этом. Чины местной администрации никак не могли взять в толк, каким это образом крестьяне Снапков и Семенов узнали о смерти помещика, если дверь в его спальню была затворена изнутри? Сей логичный вопрос Скуридину в голову как-то не приходил, а потому ответа на него он не знал.
А посему для более полного освещения обстоятельств смерти Ивана Абрамовича Савина в село Долгое был командирован полицейский исправник по фамилии Еськов.
Хотя предложенный читателям «деревенский детектив» никак нельзя назвать«хитроумным» или«головоломным» все же определенное представление о практике полицейской работы в России конца 18-го столетия получить из этого«дела» можно. Тем более, что исправник Еськов подошел к порученному розыску основательно, продемонстрировав сметку и здравый смысл.
Перво-наперво исправник решил удостовериться в alibi Снапкова и Семенова. Из галиматьи доктора Квятковского невозможно было составить представление о том, была смерть помещика Савина насильственной или нет, но Еськов здраво рассудил, что если кто и мог убить «дикого» барина, так прежде всего — домашние слуги. Потому Еськов и решил узнать, как они провели ночь с 6 на 7 сентября 1796 г.
Фома Семенов, по его утверждению, провел ночь в соломе на гумне. Илья Снапков ходил по селу, стучался в дома и спрашивал у жильцов, не у них ли прячется «барыня Матрена Даниловна?» (Как уже упоминалось выше, помещик отправил его на розыски супруги и приказал без нее не возвращаться). Поскольку Снапков барыню не нашел, то он рассудил, что возвращаться в помещичий дом резона нет никакого и попросился на ночлег к некоему крестьянину Демидову. Последний, впрочем, Снапкова к себе не пустил, хотя на допросе у Еськова подтвердил факт ночного разговора.
Опрашивая крестьян села Долгое, исправник не без удивления услышал рассказ о том, что существовал-таки свидетель смерти Ивана Абрамовича Савина. Таковым деревенская молва называла… Елизавету Семенову, ту самую 12-летнюю дочь Фомы, которую помещик требовал себе в наложницы. Еськов очень удивился этим россказням и поначалу не поверил услышанному, поскольку сама Елизавета утверждала, будто убежала из помещичьего дома еще в обед 6 сентября.
Тем не менее, пристав решил взять девочку, что называется, на арапа. Он вызвал ее к себе и грозным голосом потребовал «сознания во всем». Девочка испугалась ужасного полицейского, разрыдалась и рассказала следующую историю:
Вечером 6 сентября 1796 г. она никем незамеченная прокралась в барский дом, рассудив, что здесь-то ее никто искать не станет и именно тут она сможет спокойно переночевать. Девочка спряталась на антресолях в сенях возле «большой залы». С этого места она могла хорошо слышать все происходящее как в доме, так и во дворе.
Елизавета оказалась невольной свидетельницей приставаний пьяного барина к Агафье Рудневой. Она не видела, как помещик бил отвергнувшую его притязания женщину, но по доносившимся звукам прекрасно поняла смысл происходившего. Руднева действительно сумела вырваться из рук мучителя и убежала из дома. Во дворе ее остановили Снапков и Семенов, как раз возвращавшиеся в дом. Елизавета не слышала о чем разговаривала троица, поскольку голоса глухо, но через несколько минут Руднева возвратилась назад в сопровождении обоих мужиков. Все трое подошли к барину, который принялся браниться и бить Фому Семенова палкой. Илья Снапков бросился на барина, ему помог Семенов и вдвоем быстро одолели пьяного помещика — тот только вскрикнул один раз. Убедившись, что Савин убит, крестьяне перенесли его на кровать в спальню, где и оставили. Дверь в спальню они прикрыли, а крючок изнутри заложили снаружи, просунув в щель лезвие ножа. Широкий зазар между дверью и косяком позволял это сделать без особого труда. Елизавета Семенова слышала как отец вместе со Снапковым подучивали Агафью Рудневу отвечать в случае возможных расспросов. Оставшись незамеченной взрослыми, Елизавета бежала из своего укрытия и провела остаток ночи на гумне.
Еськов, разумеется, постарался проверить показания малолетней свидетельницы. Осмотр двери спальной комнаты в доме Савина с очевидностью показал, что при помощи ножа опустить крючок, оставаясь снаружи, вполне возможно. Это открытие заставило сыщика поверить рассказу девочки.
А посему для более полного освещения обстоятельств смерти Ивана Абрамовича Савина в село Долгое был командирован полицейский исправник по фамилии Еськов.
Хотя предложенный читателям «деревенский детектив» никак нельзя назвать«хитроумным» или«головоломным» все же определенное представление о практике полицейской работы в России конца 18-го столетия получить из этого«дела» можно. Тем более, что исправник Еськов подошел к порученному розыску основательно, продемонстрировав сметку и здравый смысл.
Перво-наперво исправник решил удостовериться в alibi Снапкова и Семенова. Из галиматьи доктора Квятковского невозможно было составить представление о том, была смерть помещика Савина насильственной или нет, но Еськов здраво рассудил, что если кто и мог убить «дикого» барина, так прежде всего — домашние слуги. Потому Еськов и решил узнать, как они провели ночь с 6 на 7 сентября 1796 г.
Фома Семенов, по его утверждению, провел ночь в соломе на гумне. Илья Снапков ходил по селу, стучался в дома и спрашивал у жильцов, не у них ли прячется «барыня Матрена Даниловна?» (Как уже упоминалось выше, помещик отправил его на розыски супруги и приказал без нее не возвращаться). Поскольку Снапков барыню не нашел, то он рассудил, что возвращаться в помещичий дом резона нет никакого и попросился на ночлег к некоему крестьянину Демидову. Последний, впрочем, Снапкова к себе не пустил, хотя на допросе у Еськова подтвердил факт ночного разговора.
Опрашивая крестьян села Долгое, исправник не без удивления услышал рассказ о том, что существовал-таки свидетель смерти Ивана Абрамовича Савина. Таковым деревенская молва называла… Елизавету Семенову, ту самую 12-летнюю дочь Фомы, которую помещик требовал себе в наложницы. Еськов очень удивился этим россказням и поначалу не поверил услышанному, поскольку сама Елизавета утверждала, будто убежала из помещичьего дома еще в обед 6 сентября.
Тем не менее, пристав решил взять девочку, что называется, на арапа. Он вызвал ее к себе и грозным голосом потребовал «сознания во всем». Девочка испугалась ужасного полицейского, разрыдалась и рассказала следующую историю:
Вечером 6 сентября 1796 г. она никем незамеченная прокралась в барский дом, рассудив, что здесь-то ее никто искать не станет и именно тут она сможет спокойно переночевать. Девочка спряталась на антресолях в сенях возле «большой залы». С этого места она могла хорошо слышать все происходящее как в доме, так и во дворе.
Елизавета оказалась невольной свидетельницей приставаний пьяного барина к Агафье Рудневой. Она не видела, как помещик бил отвергнувшую его притязания женщину, но по доносившимся звукам прекрасно поняла смысл происходившего. Руднева действительно сумела вырваться из рук мучителя и убежала из дома. Во дворе ее остановили Снапков и Семенов, как раз возвращавшиеся в дом. Елизавета не слышала о чем разговаривала троица, поскольку голоса глухо, но через несколько минут Руднева возвратилась назад в сопровождении обоих мужиков. Все трое подошли к барину, который принялся браниться и бить Фому Семенова палкой. Илья Снапков бросился на барина, ему помог Семенов и вдвоем быстро одолели пьяного помещика — тот только вскрикнул один раз. Убедившись, что Савин убит, крестьяне перенесли его на кровать в спальню, где и оставили. Дверь в спальню они прикрыли, а крючок изнутри заложили снаружи, просунув в щель лезвие ножа. Широкий зазар между дверью и косяком позволял это сделать без особого труда. Елизавета Семенова слышала как отец вместе со Снапковым подучивали Агафью Рудневу отвечать в случае возможных расспросов. Оставшись незамеченной взрослыми, Елизавета бежала из своего укрытия и провела остаток ночи на гумне.
Еськов, разумеется, постарался проверить показания малолетней свидетельницы. Осмотр двери спальной комнаты в доме Савина с очевидностью показал, что при помощи ножа опустить крючок, оставаясь снаружи, вполне возможно. Это открытие заставило сыщика поверить рассказу девочки.
Страница 3 из 6
