Грузия второй половины 19-го столетия… Кутаисская губерния, входившая в состав Кавказского наместничества была глубокой провинцией, жившей традициями и вековым опытом местного грузинского населения.
36 мин, 22 сек 5883
И чем дальше, тем более распоясывался. Реплики Александрова в адрес тех или иных свидетелей все более принимали характер издевательский и хамский. «Вот следует сеньора Кесария Чарквани!», «(свидетели)… объединены кумовством, сожительством и умственным мраком», «Вы выслушиваете людей, измеряющих время и пространство способами, достойными дикарей!», «фигура, полная думы, точно Галилей» — это все эпитеты Александрова в адрес свидетелей обвинения. И это далеко не полный перечень перлов, которые сыпались из уст адвоката на всем протяжении процесса по самым разным поводам. Так, например, Средневековье он назвал«эпохой умственного мрака», «период крайнего умственного застоя»(на каком, собственно, основании… Эпитеты, которые расточал столичный адвокат, кумир студентов и народовольцев — бомбометателей, могли бы достойно обогатить словарный запас истеричной гимназистки:«крайнее тупоумие», «умственная слепота», «первобытная простота знаний». Причем с удивительным и нескрываемым цинизмом Александров периодически впадал в противоречие и с самим собой, и со здравым смыслом, и, похоже, даже не замечал этого.
Так, когда в судебном заседании речь зашла о показаниях Турфы Цхададзе обвинитель заявил, что «она или по старости лет или по запямятыванию совершенно неспособна давать показания» Александров не стал с этим спорить, поскольку объективно слова этой женщины работали против обвиняемых. Но несколько позже адвокат вдруг вычленил из показаний Турфы Цхададзе тот фрагмент, где она говорила о том, что не видела Сарру на дороге, и стал ссылаться на него, как на признанный самими обвинением факт. В другой раз Александров истово доказывал, что Дмитрий Церетели никак не мог догнать группу обвиняемых на сачхерской дороге, поскольку те двигались гораздо быстрее, чем он. Но показания этого свидетеля были тем и важны для обвинения, что из них следовал факт остановки обвиняемых, которые увидев приближавшегося к ним Церетели резко тронулись с места и оторвались от него. Церетели не утверждал, что он догнал обвиняемых, но тем не менее Александров весь пыл своей адвокатской демагогии направил на то, чтобы доказать, что Церетели их и не догнал.
Досталось от Александрова и отцу Сарры Модебадзе — Иосифу. Дело в том, что семьей погибшей девочки был заявлен гражданский иск на 1000 рублей. Практика эта была совершенно обычная. Так в «деле Мироновича» в 1884 г. сумма такого иска была гораздо выше — 5000 рублей. Но в настоящем деле гражданский иск вызвал почему — то всплеск адвокатских эмоций. Были упомянуты и сребренники Иуды (при чем тут, казалось бы, Иудино предательство?), и нелюбовь родителей к дочери, и их безразличие к ее судьбе. Даже то, что родители Сарры отсутствовали на первой эксгумации тела девочки было поставлено адвокатом им в вину (напомним, что первая эксгумация была проведена тайно). Присяжный поверенный Александров в этом вопросе в очередной раз (и не последний) продемонстрировал свой излюбленный риторический прием: подмену обсуждаемого тезиса.
Надо сказать, что и свидетели обвинения тоже делали совершенно неожиданные заявления. Так Филимон Микадзе, тот самый житель села Добраидзе, возле виноградника которого было надено тело Сарры Модебадзе, поразил прокурора заявлением о том, что родственники девочки приезжали на двух лошадях осматривать найденное тело. Напомним, что по официальной версии событий, жители Добраидзе отвезли тело Сарры в Перевиси и сам Филимон Микадзе внес его на руках в дом Иосифа Модебадзе. Конские же следы поблизости от тела приписывались преступникам, подбросившим тело к винограднику. Теперь же, по новой версии показаний Микадзе получалось, что следы эти к преступникам никого отношения не имеют.
Но, безусловно, убийственным для обвинения прозвучало неожиданное заявление Иосифа Модебадзе о… порезах под коленями Сарры. О тех самых порезах, из — за которых специально проводилось второе эксгумирование тела. В суде Иосиф Модебадзе заявил, что порезы эти все же существовали.
Пораженный услышанным судья решил прояснить вопрос. Были спрошены все лица, имевшие хоть какое — то отношение к патологоанатомическому исследованию тела Сарры, изучены протоколы и результат оказался однозначен: не было на теле девочки порезов. Но Иосиф Модебадзе остался непреклонен: были!
Понятно, что такого рода заявления лишь давали Александрову возможность твердить о лжесвидетельстве и объективно ослабляли овинение.
Так, когда в судебном заседании речь зашла о показаниях Турфы Цхададзе обвинитель заявил, что «она или по старости лет или по запямятыванию совершенно неспособна давать показания» Александров не стал с этим спорить, поскольку объективно слова этой женщины работали против обвиняемых. Но несколько позже адвокат вдруг вычленил из показаний Турфы Цхададзе тот фрагмент, где она говорила о том, что не видела Сарру на дороге, и стал ссылаться на него, как на признанный самими обвинением факт. В другой раз Александров истово доказывал, что Дмитрий Церетели никак не мог догнать группу обвиняемых на сачхерской дороге, поскольку те двигались гораздо быстрее, чем он. Но показания этого свидетеля были тем и важны для обвинения, что из них следовал факт остановки обвиняемых, которые увидев приближавшегося к ним Церетели резко тронулись с места и оторвались от него. Церетели не утверждал, что он догнал обвиняемых, но тем не менее Александров весь пыл своей адвокатской демагогии направил на то, чтобы доказать, что Церетели их и не догнал.
Досталось от Александрова и отцу Сарры Модебадзе — Иосифу. Дело в том, что семьей погибшей девочки был заявлен гражданский иск на 1000 рублей. Практика эта была совершенно обычная. Так в «деле Мироновича» в 1884 г. сумма такого иска была гораздо выше — 5000 рублей. Но в настоящем деле гражданский иск вызвал почему — то всплеск адвокатских эмоций. Были упомянуты и сребренники Иуды (при чем тут, казалось бы, Иудино предательство?), и нелюбовь родителей к дочери, и их безразличие к ее судьбе. Даже то, что родители Сарры отсутствовали на первой эксгумации тела девочки было поставлено адвокатом им в вину (напомним, что первая эксгумация была проведена тайно). Присяжный поверенный Александров в этом вопросе в очередной раз (и не последний) продемонстрировал свой излюбленный риторический прием: подмену обсуждаемого тезиса.
Надо сказать, что и свидетели обвинения тоже делали совершенно неожиданные заявления. Так Филимон Микадзе, тот самый житель села Добраидзе, возле виноградника которого было надено тело Сарры Модебадзе, поразил прокурора заявлением о том, что родственники девочки приезжали на двух лошадях осматривать найденное тело. Напомним, что по официальной версии событий, жители Добраидзе отвезли тело Сарры в Перевиси и сам Филимон Микадзе внес его на руках в дом Иосифа Модебадзе. Конские же следы поблизости от тела приписывались преступникам, подбросившим тело к винограднику. Теперь же, по новой версии показаний Микадзе получалось, что следы эти к преступникам никого отношения не имеют.
Но, безусловно, убийственным для обвинения прозвучало неожиданное заявление Иосифа Модебадзе о… порезах под коленями Сарры. О тех самых порезах, из — за которых специально проводилось второе эксгумирование тела. В суде Иосиф Модебадзе заявил, что порезы эти все же существовали.
Пораженный услышанным судья решил прояснить вопрос. Были спрошены все лица, имевшие хоть какое — то отношение к патологоанатомическому исследованию тела Сарры, изучены протоколы и результат оказался однозначен: не было на теле девочки порезов. Но Иосиф Модебадзе остался непреклонен: были!
Понятно, что такого рода заявления лишь давали Александрову возможность твердить о лжесвидетельстве и объективно ослабляли овинение.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 11 из 12
