Дело улыбающейся Евы

Кофе на меня подействовал как-то странно — успокаивающе. Помиловав несчастные часы, я всё-таки задремал на диване, в обнимку с принесённой из спальни подушкой. Сплю я чутко, поэтому, услышав шаги на лестнице, тут же проснулся, а по тяжести поступи определил, что мои мучения закончились — вернулся Макдональд. Я успел прикрыть подушку пледом и сесть.

— О, да вы спали, мистер Холмс, — извиняющимся тоном пробормотал инспектор.

— С чего вы взяли? — спросонья, не подумав, спросил я.

— Да подушка на щеке отпечаталась.

Я усмехнулся.

— Принесли рисунки?

— Да… — замялся Мак, и я решил, что они, скорее всего, ужасны.

Мак протянул мне папку и сел в кресло.

— Что-то вы мрачны, — заметил я, развязывая ленту.

— У меня от этого Питерса мороз по коже.

— Всё так плохо? — я замер с лентой в пальцах.

— Если вы о том, что он вёл себя как-то странно, то нет… ничего такого. Конечно, когда он снимал маску с лица девушки, он её трогал, но только ради дела. А когда рисовал — ничего подобного. Ходил вокруг стола, то с одного ракурса на лицо посмотрит, то с другого. Кажется, её внешность интересовала его только как художника.

— Тогда с чего мороз по коже?

— Я не так выразился. Просто жалко его — ведь явно больной человек, представляю, как он живёт один в своей берлоге… ещё сделает с собой что…

— Да, вы же были у него на квартире… — я открыл, наконец, папку и не удержался от восторженного восклицания.

Рисунки были не просто хороши, а изумительны. На первом глаза девушки остались закрытыми, но Питерс оживил лицо — Ева выглядела спящей, а не мёртвой. И верно: сходство с ангелом Леонардо сразу читалось в каждой чёрточке. На втором Питерс, как и обещал, открыл покойнице глаза. Он не имел времени на тщательную проработку деталей, но и эти наброски выдавали мастерское владение техникой рисунка — что, как не это, выдаёт уровень художника?

— Чудесно, — пробормотал я.

— Да, — кивнул Макдональд. — Я ничего в этом не смыслю, но ведь замечательные рисунки, правда? И как он быстро рисовал, и почти не правил. В мастерской у него много картин, но, кажется, продаются они плохо, или он не хочет продавать, а просто работает как заведённый. Они такие странные. Я когда увидел их, пожалел, что вообще связался с этим типом. Ну мазня мазнёй… хотя смотришь подольше — и даже начинает не то что нравиться, а как-то затягивает. Но я бы такое в доме не повесил.

— Я и не предполагал, что он придерживается реализма в живописи.

Мак тут нахмурился, как будто вспомнил о чём-то.

— А где доктор? — спросил он.

— Спит. Он ведь не высыпался в последние дни.

— Жаль, он хотел поехать со мной.

— Не знаю, хотел ли, — соврал я. — Это я его просил. А вообще… Мак, я с вами. Небольшая поездка в кэбе мне не повредит.

— Но вы же больны.

— Я не умираю и вполне могу выдержать полчаса в магазине женского белья, — рассмеялся я.

— Думаете, я могу что-нибудь упустить? — расстроился Мак.

— Скажу вам откровенно: я тут просто с ума схожу от скуки.

— Но это нехорошо по отношению…

— Мак, — начал я мягко, но тут внезапно накатило раздражение. — Да как знаете…

Инспектору явно хотелось, чтобы я поехал с ним, и он недолго боролся с угрызениями совести.

— Хорошо, — кивнул он.

— Тогда подождите.

Через пятнадцать минут мы спустились вниз. Я не стал совсем уж усугублять положение и оделся тепло, даже замотал шею шарфом. Не хватало ещё, чтобы в магазине меня приняли за чахоточного.

Только мы сели в экипаж, как на крыльцо выскочила возмущённая миссис Хадсон.

— Мистер Холмс! — вскричала она.

Я только улыбнулся и приложил палец к губам, и тут возница тронул.

Макдональд иронично усмехнулся.

— Вернётесь — вам попадёт от доктора.

— Не без того, — согласился я.

Но всё время, пока мы ехали на Бонд-стрит, в голове у меня крутился вальс из «Фантастической симфонии».

Забавно было наблюдать за выражением лица инспектора, когда мы вошли в царство кружев и тончайших тканей. Инспектор представился управляющему, меня назвал коллегой. Посмотрев на рисунки, вертлявый господин, привыкший раскланиваться с дамами, сказал, что девушка кажется ему знакомой — вроде бы третьего дня приезжала похожая в кэбе. Но одна, без сопровождения. Выбрала корсет, расплатилась и уехала. Управляющий вызвал продавщицу, и мы отошли в сторонку, чтобы расспросить барышню.

Конечно, мне тут делать было нечего, по большому счёту, и наконец-то я в полной мере осознал свою промашку: стоило разбудить Уотсона и напроситься с ним. Он бы вряд ли отказал мне в такой небольшой просьбе. Чёрт меня дёрнул, не иначе.

Продавщица, посмотрев рисунки, подтвердила, что помнит молодую женщину. Она так и сказала — женщину, не леди. И когда я переспросил её, почему она назвала покупательницу именно так, та замялась, словно услышала что-то неприличное.

— Мисс приехала одна. Леди без сопровождения в наш магазин не ездят, а только с горничными. И мало кто расплачивается наличными — чаще мы выписываем счёт. Мисс была одета прилично, но всё-таки это не уровень нашего магазина. Но мистер Ховард велел её обслужить…