Дело улыбающейся Евы

— Браво, Мак! Браво! Вы далеко пойдёте в своей профессии.

— Спасибо, сэр, — улыбнулся тот. — Но когда доходит до арестов, мы тоже в Ярде на что-то годимся, правда?

— Нет, у вас просто прекрасная интуиция!

— Не сглазьте. Но приятно слышать от вас такие слова, мистер Холмс.

— Так, а теперь позвольте мне попытаться блеснуть каким-никаким интеллектом, — рассмеялся я.

— Дорогой друг, прошу, — Холмс в самом радужном расположении духа сделал приглашающий жест.

— Итак, — я встал и решительно достал из погребца бутылку бренди, — нас хотят уверить, будто мисс Еву благополучно доставили до дома где-то около одиннадцати вечера. Поскольку хозяйка её не видела, что остаётся кучеру?

— И что бы вы сказали на его месте? — спросил Холмс.

— Мне бы оставалось только солгать, что девушка сошла раньше — на той улице, где она живёт, относительно безопасно.

— А дальше полиция путается в различных вариантах развития событий, — кивнул Холмс, принимая бокал.

— Только в полиции служат не идиоты, — хмыкнул Мак. — Он даже не спросил о причинах смерти, олух. Ох и попадёт ему от папаши!

— И не спросил, где именно нашли тело, — заметил я.

Холмс кивнул.

— Тело могло отнести течением, оно могло оказаться на берегу с отливом. Не столь важно, где именно его нашли, с его точки зрения, он вообще боится об этом спрашивать.

— Не могу поверить, что он убийца, — покачал я головой.

— Всему своё время, Уотсон. Мы всё узнаем.

Я усмехнулся. А Мак допил бренди и заторопился в Ярд. Ему, видимо, не терпелось приступить к допросу кучера.

Шерлок Холмс

—2—

У меня не было особых причин нервничать — во-первых, простые люди обычно упрямы и упорно держатся за своё, так что добиться от них правды бывает крайне трудно. Маку придётся повозиться с кучером. Во-вторых, загадка практически уже разрешилась, оставалось только некое любопытство, связанное с участниками драмы — как они поведут себя, когда всё раскроется?

Уотсон посматривал на меня мрачновато: ему хотелось услышать объяснение, а я не спешил с ним. Пусть хоть он получит от разгадки какое-то удовольствие. Тем более он любит подобные истории.

К счастью, миссис Хадсон принесла мне телеграмму из «Диогена». Видимо, у Майкрофта всё-таки было ко мне какое-то дело, раз он настойчиво зазывал меня к себе.

— Ужинайте один, дорогой, — сказал я. — И Мака не выпускайте, если я задержусь.

— Есть, сэр, — рассмеялся Уотсон.

Я не поехал прямо на Пэлл-Мэлл, а попросил высадить меня у парка.

Ветер менял направление, унося дождевые облака прочь от города. Я всё же немного посидел у пруда, глядя на снующих уток и лебедей. Пользуясь приличной погодой, детей вывели на прогулку. Бонны, гувернантки или родители подводили их к пруду, и дети бросали птицам кусочки хлеба.

Кажется, водоплавающие уже не могли смотреть на корм без содрогания.

Вполне возможно, у брата есть ко мне какое-то дело, но мне казалось, что оно станет всего лишь предлогом для встречи. Мы редко виделись, особенно я избегал встреч в те дни, когда предавался своим не слишком-то полезным привычкам. От Майкрофта ничего нельзя скрыть. Он старается не выказывать лишний раз неодобрения, но этого и не требуется.

Глядя на детей, тянущих взрослых за руку, чтобы подвести поближе к пруду, я вдруг вспомнил себя в детстве. Мы с братом одновременно стали замечать друг друга, когда мне исполнилось примерно три с половиной года — именно с того времени я себя вполне осознанно помню. Матушка была ещё жива, но часто болела, и мной занималась только нянька. Лето давало обильную пищу моему любопытству, а сельская местность и масса всякой живности вокруг этому только способствовали. Нянька же, полагая, что я ещё совсем мал, ужасно меня раздражала своей непонятливостью и глупыми ответами на вопросы. Приехавший на каникулы брат — высокий и важный мальчик — показался мне вполне достойным слушателем.

Нянькино воспитание вкупе с некоторой эксцентричностью отца сделали меня довольно непосредственным ребёнком. Когда представилась возможность, я схватил брата за руку и потащил его в сад — смотреть на пчёл и бабочек. Подростку надо обладать колоссальной выдержкой, чтобы терпеть получасовой бред ребёнка, который к тому же ещё плохо выговаривает слова, зато болтает без умолку. Со своей стороны, я, разумеется, не понял и трети того, что объяснял мне Майкрофт, но он занял в моём сердце место домашнего божества.

Некоторые обстоятельства моей юношеской жизни привели к тому, что брат так и не сошёл со своего пьедестала.

Когда он узнал о моих склонностях — а это было нетрудно: слишком часто я писал ему о своём университетском друге и, видимо, в таких восторженных выражениях, каких за мной не водилось, — Майкрофт никак не изменил ко мне отношение, ни в чём не упрекнул — лишь попросил при встрече не забывать о несовершенстве наших общественных взглядов и быть осторожнее.

К «Диогену» я подошёл ровно за семь минут до назначенного времени.