Дело улыбающейся Евы

— Я не тиран, мне просто жалко ваше горло, — пожал я плечами. — Попробуйте покурить трубку, если уж настолько тяжко без табака.

— Мне так лучше думается, вы же знаете.

— А есть над чем размышлять? Считаете, что Мак не справится один?

Я набил Холмсу трубку, но сам решил подымить попозже. Хватило бы и ужасного дыма от того сорта табака, что он курил.

— Может быть, и справится, но мне нужно чем-то занять мозг.

— Лечитесь и не отлынивайте — выздоровеете скорее и сможете работать.

Подойдя к креслу, я вручил ему трубку и погладил по плечу. Он тихо вздохнул и привалился ко мне.

— Ну что вы, не унывайте, — подбодрил я.

— Я не унываю, а самым беспардонным образом напрашиваюсь… — он запнулся, — на ласку.

— Это так ужасно? — улыбнулся я, придвигая стул и садясь рядом.

Холмс опустил руку с пока что не зажжённой трубкой на колено. Я поцеловал его в щёку, в висок, в уголок рта.

— Я не привык, чтобы обо мне заботились, — промолвил он тихо.

— Привыкайте, — шепнул я.

— Милый мой доктор, — Холмс прижался на мгновение щекой к моей, но потом решил, видимо, что нежностей достаточно. — Подайте мне спички, пожалуйста. О нет, не надо отодвигать стул. Дым ведь не смутит вас?

— Ничуть. Так что вы думаете об этом деле?

Холмс раскурил трубку, и, кажется, она не пошла ему впрок.

— А вы сами попробуйте изложить события, как их видите, — сказал он придушенно. — А я поправлю. — Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, но упрямо продолжал дымить.

— Попробую собрать воедино то, что вы с инспектором предположили. Девушка по имени Ева…

— На платке была метка «E.W.», — добавил Холмс.

— Хорошо… Ева приехала в Лондон из провинции или из пригорода столицы — возможно, её тянуло на сцену. Она могла петь или считала, что обладает драматическим талантом. Нельзя исключить, что ей удалось устроиться в какой-нибудь театр или мюзик-холл — на какое-нибудь незначительное место, но всё же некий молодой человек с деньгами её там разглядел.

— Возможно…

— Родня разыскивать её не будет, разумеется. Остаётся надеяться, что кто-то откликнется на объявление, а ещё служащие магазина могут что-нибудь сообщить.

— Причина смерти? Как вы её видите?

— Мне кажется, девушку отравили каким-то опиатом. Я бы не исключал лауданум — легко купить, вызывает в определённых дозах приятные экстатические состояния, галлюцинации.

— Если бы тело сбросили с моста, оно бы утонуло и всплыло потом в ужасном состоянии. А так оно пробыло в воде недолго — всего пару-тройку часов. Тело опустили в воду недалеко от берега и рассчитывали, видимо, что течение унесёт его подальше, но юбка зацепилась. Человек, сделавший это, быстро ушёл и поэтому не видел, что произошло с трупом. Это может означать его страх, он хотел поскорее покончить со всем и скрыться…

И тут курение и длинная фраза сделали своё дело. Приступ был ужасным, со спазмами, и мне пришлось отвести Холмса в туалетную комнату. Казалось, что его сейчас вырвет, но ему удалось, наконец, выплюнуть большой ком мокроты. Я остановил его попытку нажать на рычаг и проверил, какого она цвета, и только потом смыл.

— Вы были правы, курить не стоило. — Холмс тяжело опёрся о моё плечо.

— В постель немедленно!

— Не сердитесь, иду.

Бедняга, ему предстояло провести без дела весь длинный день. Он даже поговорить со мной не мог. Зная его натуру, я только сочувствовал моему дорогому пациенту.

— Даже не знаю, чем вас развлечь, — сказал я, поправляя ему одеяло, когда он, наконец, улёгся.

— Для начала вы позавтракаете. Вы совсем забыли о еде.

— Ох, и правда… А вы сами? Вы завтракали?

— Да.

— Я ведь проверю.

— Поэтому я так спокойно отвечаю, — усмехнулся он.

— А потом? Может, почитать вам?

Он скорчил унылую мину, задумался, а вдруг спросил, улыбнувшись:

— Я видел, вы писали что-то, Уотсон. Это не о пропавшем ли племяннике миссис Митчелл?

— Решил записать — вдруг когда-нибудь получится опубликовать? — Холмс строго следил за тем, какие дела я выбираю для рассказов, и дело пропавшего племянника ещё не исчерпало свой срок давности.

— Почитайте мне, — неожиданно попросил он.

— Но я не закончил.

— Так садитесь и пишите. Только после завтрака. И читайте мне фрагменты.

Я рассмеялся.

— А вы будете критиковать?

— Обязательно.

— Но в этом что-то есть! — одобрил я идею. — Тогда я потребую свой завтрак, и мы приступим.

Глава 2. Питерс

Запись в личном дневнике доктора Уотсона

Я никогда не занимался анализом своих чувств и вообще считал себя человеком достаточно приземлённым и неспособным на «великие страсти». Даже когда страсти овладели мной, я принял их как должное.