Демон

По грунту. Но эта пара — цокала. Из ботинок торчали длинные стройные ножки. Стройность была плохо замаскирована брезентовыми рабочими брюками. Росли ножки из эээ… совсем незамаскированных… бёдер, которые сейчас покачиваясь приближались к Сене. Над бёдрами, с промежутком из осиной талии колыхались сиськи. «Второй курс — четвёртый размер», мысленно проговорил Сеня и привычно подавил сглатывание слюны. Ему эти сиськи не светили не в каком виде. Шикарное сооружение венчалось красивой головкой на длинной изящной шейке. Лицо несколько портила недовольная улыбка. О причинах недовольства Сеня в общем догадывался — шикарную, медного цвета с бронзовым отливов гриву, Ирке Фатеевой пришлось спрятать под белым застиранным платочком и придавить сверху обшарпанной, заляпанной цементом строительной каской. Богатый жизненный опыт, взрослого, девятнадцатилетнего мужчины гласил: «если ТАКОЕ, приближается ТАКОЙ походкой и заговаривает ТАКИМ тоном, значит щас будет разводить». Причём разводить на нечто такое, что его — лоха разведённого, выживания не гарантирует. Что там было у Хмелёвской насчёт ямы с ягуарами? Сеня невольно поискал взглядом белобрысого Дениса — штатного Иркиного хахаля, наткнулся на свирепый взгляд братьев Туровых — ухажёров нештатных, и поспешно отвёл взгляд. Отношений этой компании он не понимал и не старался, а старался просто держаться в сторонке.

— Нуууу, Сенечка!

— Да Иришь! — расплылся он в насквозь фальшивой улыбке.

— Сенечка, а ты мне вечером поможешь?

Вот тут Сеня сглотнул. В возможность эээ… «благосклонности» он всё равно не верил, а вот оказаться подставленным под ревнивого дружка — это запросто.

— Ой, Иришь! Ни как не могу, самому надо столько бумажек нарисовать… Минут десять, потея и неуклюже изворачиваясь он отмазывался от великой чести послужить смазкой, для очередной Иркиной интриги, схлопотал ушат презрения и был символически изгнан из жизни Королевы. Пока ей опять придурок не занадобится, а другого под рукой не появится.

Сеня старательно углубился в творческий процесс перемешивания бетона в корыте. Башка ещё кружилась от Иркиных духов и своих гормонов, изнутри колотила смесь облегчения и презрения к самому себе. Так что Сеня даже порадовался опять сдохшей бетономешалке и всё нерастраченную силу эмоций ухнул в трудовой энтузиазм. Обычно «студенческая практика», как именовали беззастенчивое использование халявной рабсилы на тяжёлых работах, оного у подопытных не вызывала.

— Ну ты миксер! — рявкнул над ухом, подкравшийся Димка и громыхнул пустой тачкой, — наваливай!

— Вторую лопату бери, — буркнул злой Сеня.

— Чегоо!?

— А ну бери лопату! — рявкнул Сеня, от радости, что есть на кого сорваться, машинально перехватывая свой инструмент поудобнее.

— Да ладно-ладно, — расплылся в лыбе Димка и подхватив совок, занялся имитацией трудовой деятельности.

Когда он укатил, Сеня позволил себе на секунду приподнять каску и вытереть пот. Лето 88-го года было не сильно жарким, но… Физический труд, брезентовая роба, шерстяной подшлемник и каска, брезентовые рукавицы. Убиться веником! Иногда Сеня жалел что попёрся в «мужской» строительный, а не«женский» — текстильный. Усмотрел Ирку. Умница(стерва)-красавица(ведьма)-комсомолка(бюрократ и зануда) обрабатывала Ивина. Сеня его сразу пожалел. У кого-кого, а у Ивина ни каких шансов не было. Откровенный омега. Понятно, что институт не школа, такого прессинга — нет, но Сене было Ивина откровенно жалко. Вечером ягуаров накормят.