Демон-хранитель

Кружась на замёрзшей листве, я цепляла воздух рукавами и влекла его за собой. Быстрее! Быстрее! Спокойно падавшие снежинки ускорили своё падение и понеслись почти параллельно земле. В ушах свистел ветер, от холода немели щёки и ладони, но я была не в силах остановиться. Эта метель — настоящая, первая в моей жизни, которую я устроила в середине осени.

Ураган закрутил снежинки в спираль и вознёс до самых небес; он трепал мои кудри, выл и гудел в сосновых ветвях, а я негромко смеялась, полностью отдав себя во власть эмоций.

— Феста, ты большой ребёнок! — ухмыльнулся Матвей, наблюдавший за мной со странным выражением лица.

Запыхавшись, я снова подняла глаза к небу; и мне показалось, что белые звёздочки просто не могли сыпаться из этой темноты, из этого ниоткуда. Ночная мгла — просто покров, скрывающий от наших глаз настоящее небо, снежное, прохладное и очень-очень светлое, как хрустальный купол. Наверное, там, в вышине, бывают страшные грозы, которые мы не можем увидеть с земли: могучие молнии бьют в купол и откалывают от него хрустальные крошки, которые падают на землю и становятся тем, что наивные люди называют снегом. Ведь это же так очевидно!

Я вскинула руку, будто указывая пальцем на вершину этого купола. По телу пробежала лёгкая дрожь. Поднимаясь от самого сердца, она коснулась моей ладони и ударила в небо яркой молнией.

— Теперь их станет ещё больше, — рассмеялась я. Мне и в самом деле уже казалось, что моя молния отколола от неба миллионы новых снежинок.

— Феста!

Я опустила руку. Метель продолжалась, но теперь я уже не контролировала её. Поднятый мной ураган не мог мгновенно остановиться.

Матвей стоял около портала, крепко прижав к нему ладонь, и жестами подзывал меня к себе.

— Осталось полторы минуты. Выслушай меня, Феста! Я не хотел говорить тебе об этом сразу, — он нервно облизал пересохшие губы, — но другого выхода нет. Портал был рассчитан на одного ангела. Та маленькая кнопка — датчик. Двое не смогут прикоснуться к нему одновременно. Да и заряд рассчитан только на одного, после активации портал погаснет на долгие недели.

— И… что это значит? — тупо спросила я.

— Нам придётся взяться за руки, чтобы телепортировать вдвоём.

— Ты сошёл с ума! — я отступила назад, не скрывая своего ужаса.

Даже мимолётное прикосновение причиняет невыносимую боль, но браться за руки?!

— Ты же сожжёшь меня!

Матвей сцепил зубы и протянул вторую руку.

— Я знаю, что это больно! Не думай, что больно будет тебе одной! Но вряд ли это грозит нам смертью!

— Ты же не можешь говорить это всерьёз?

Сердце стучало так бешено, словно ему хотелось вылететь из груди и оказаться как можно дальше отсюда.

— Послушай!

Ветер выл, как дикий зверь, снег казался колючими иглами, пронзавшими каждую клеточку незащищённой кожи.

— Мы остались одни. Против Тьмы, Света, Хаоса — одни! Если мы не будем сильными, если не будем держаться…

Я закрыла уши руками, замотала головой, но продолжала слышать его голос.

— Если мы хотим остаться собой и выстоять против них, нам придётся вытерпеть в сотни раз большую боль! Нет больше никого, ни Анны, ни Корнела, ни остальных… Ради них, ради нас, мы должны это вытерпеть! Держи мою руку!

Открыв глаза, я увидела, что портал окутался слабым голубоватым сиянием. Это сияние уже охватило ладонь Матвея и медленно поднималось по его руке. В белоснежных штрихах метели его лицо казалось лунным пятном.

— Давай же! Скорее!

Что же, Феста… прости… сейчас или никогда.

Я рывком стянула перчатку, бросила её прямо на землю и схватила Матвея за руку, стиснув зубы, чтобы не закричать.

Ладонь занялась испепеляющим пламенем, растекавшимся по каждой клеточке тела.

— Держись, не отпускай!

Где я? На земле или в небе, под сиянием хрустального купола? В моей правой руке солнце — то самое, которое так беспощадно жгло меня в день моего появления во Внешнем мире. Ладонь даже не чувствует боли, она не чувствует ничего.

Только свет, который с каждым ударом сердца разливается по моим жилам, выжигая отравленную Тьмой кровь.

— Всё будет хорошо, — доносится из небытия знакомый шёпот.

Всё и в самом деле будет хорошо. Мы вытерпим, мы разделим эту боль на двоих, ведь больше у нас ничего не осталось.

Я открываю глаза и вижу далёкие вершины гор, покрытые сверкающими на солнце осколками хрустального неба.