Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
586 мин, 27 сек 22749
Сказать, что я была озадачена — ничего не сказать. Я представления не имела, что всё это могло значить, но больше всего я удивилась тому, что ни Диалы, ни Корнела Куб мне так и не показал, хотя я и пыталась настроить его именно на их намерения. Может, своенравный артефакт просто не посчитал нужным? А может, это хитрый Корнел настроил его определённым образом?
Куча вопросов — ответов, как всегда, нет.
Мучить артефакт снова бесполезно — я уже использовала его заряд, и теперь, чтобы воспользоваться им, должно пройти ещё много времени. Времени, которого нет. Ведь Игры уже завтра.
Завтра…
Я легла на траву, ощутив затылком коловшиеся сухие прутья и гнилые листья. Мне не было жаль испачкать свои волосы — я не брезглива, а голову всё равно придётся мыть. Надо мной ветви деревьев образовывали неровный круг, в котором чёрной дырой сияло вечернее, — почти уже ночное, — звёздное небо. Где-то за окраинами Даймонеса бесшумно пылали действующие, но в целом спокойные и предсказуемые вулканы, окрашивая восточную часть неба в багровый цвет. Вулканы никогда не спят.
Завтра день, которого я ждала так долго. Каждое утро все мы просыпались с одним желанием — покинуть этот мир. Каждый урок нашу волю подстёгивала одна мысль — стать лучшими и показать себя. Показать своим врагам, приятелям, учителям, всему миру, этому и Внешнему, кто мы есть на самом деле, мы, демоны. Маленькие воплощения Тьмы с дьявольскими амбициями. Но лишь один из сотни рождён стать лучшим.
И с самого Стирания в глубине моего разума росло знание, что я являюсь тем самым, сотым, демоном. Завтрашний день важен только потому, что об этом узнают все.
Я так мечтала покинуть этот мир. Я не любила его и не ненавидела — мне казалось, я задыхаюсь в нём. Знаете, ведь Даймонес не ад. Это такой же мир, правда, совсем маленький. Серый в тёмную крапинку. Здесь нет света, кроме тусклых лучей Лиоры, нет тепла, кроме испепеляющего вулканического жара, нет мечтаний и стремлений, кроме тех неопределённых, туманных видений, которые манят нас по ночам. Даймонес по-своему красив, красивы и его звёзды, которые сейчас смотрят на меня с верхних уровней неба; красивы равнины и вулканы, бездонные, глубокие моря и острошпильные здания города демонов. Но это не та красота, которой жаждало сердце. Просто маленький, канцелярский, загнивающий мир серого зла, где нет ни свободы, ни дружбы, ни любви.
Хотя что я знаю о нём… мне сто семьдесят лет, но помню я себя только сто десять. Самые важные десятилетия, время самого активного восприятия мира, строительства своего «я» и отражения окружающего в сознании, остались за гранью Стирания.
Первое, что я помню — это голоса.
«Девочка! Ты меня слышишь? Ты слышишь нас?»
«Да, — слабо отвечаю я и открываю глаза. Меня слепит острый свет, и я вынуждена зажмуриться снова. — Да, я слышу.»
«Можешь открыть глаза… Свет погас, Мефистофия… Тебя зовут Мефистофия, — мягко говорит женский голос. — Мефистофия — твоё имя. Можешь открыть глаза.»
Послушно открываю глаза и вижу серые, успокаивающие тона. Немного кружится голова и шумит в ушах. Перевожу взгляд на свои руки, которые отчего-то болят. Они покрыты синяками и царапинами. На столе рядом с лежанкой — опрокинутые склянки и приборы. Пока я не начала задавать вопросов, меня снова укладывают головой на подушку. Клонит в сон.
«Вот так, спокойнее… Теперь спи… Тебя зовут Мефистофия»…
Это, самое первое, воспоминание осталось у меня лишь потому, что я многократно проигрывала его в своём сознании, каждый раз пытаясь нырнуть за грань таинственного Стирания и вспомнить… хоть что-нибудь.
Но я ничего не помню. Даже мои однокурсники, и те ухитрялись каким-то образом выуживать из глубин подсознания некие загадочные детали, обрывки того прошлого. Может, просто выдумывали. Моя же память была пуста, как и положено после Стирания.
Всю мою жизнь мне чего-то не хватало. Самой важной части меня, оставшейся за Стиранием. Я заново видела мир, заново училась понимать себя и всё реже думала о своих родителях, тщетно пытаясь вспомнить их. Поначалу я, как всякий ребёнок, воображала себе своих родителей важными персонами, властителями в изгнании, потерявшими свою дочь. Придёт день, и они найдут меня, они заберут меня отсюда, ведь я не такая как все, я — дочь своих родителей! Но жизнь была глуха к детским мечтаниям. А после смерти Мика я закрылась в себе и навсегда отрубила для себя путь наивных, бесплодных грёз.
Есть только я — и Внешний мир, который ждёт меня где-то там, далеко-далеко вверху…
— Мечтаем? — внезапно произнёс надо мной голос Корнела. Я даже не удивилась, как будто знала, что лучник рано или поздно придёт.
— Нет. Просто думаю.
Юноша снял со спины свой лук, положил его на траву и сам лёг рядом со мной. Я по-прежнему ничего не видела, кроме звёзд, но чувствовала, как мои разлетевшиеся по листве кудри касаются его, его рук и волос. Теперь вверх смотрели две пары глаз.
— Я знал, что ты здесь. Красивое место, не правда ли?
— Да. Очень красивое.
Куча вопросов — ответов, как всегда, нет.
Мучить артефакт снова бесполезно — я уже использовала его заряд, и теперь, чтобы воспользоваться им, должно пройти ещё много времени. Времени, которого нет. Ведь Игры уже завтра.
Завтра…
Я легла на траву, ощутив затылком коловшиеся сухие прутья и гнилые листья. Мне не было жаль испачкать свои волосы — я не брезглива, а голову всё равно придётся мыть. Надо мной ветви деревьев образовывали неровный круг, в котором чёрной дырой сияло вечернее, — почти уже ночное, — звёздное небо. Где-то за окраинами Даймонеса бесшумно пылали действующие, но в целом спокойные и предсказуемые вулканы, окрашивая восточную часть неба в багровый цвет. Вулканы никогда не спят.
Завтра день, которого я ждала так долго. Каждое утро все мы просыпались с одним желанием — покинуть этот мир. Каждый урок нашу волю подстёгивала одна мысль — стать лучшими и показать себя. Показать своим врагам, приятелям, учителям, всему миру, этому и Внешнему, кто мы есть на самом деле, мы, демоны. Маленькие воплощения Тьмы с дьявольскими амбициями. Но лишь один из сотни рождён стать лучшим.
И с самого Стирания в глубине моего разума росло знание, что я являюсь тем самым, сотым, демоном. Завтрашний день важен только потому, что об этом узнают все.
Я так мечтала покинуть этот мир. Я не любила его и не ненавидела — мне казалось, я задыхаюсь в нём. Знаете, ведь Даймонес не ад. Это такой же мир, правда, совсем маленький. Серый в тёмную крапинку. Здесь нет света, кроме тусклых лучей Лиоры, нет тепла, кроме испепеляющего вулканического жара, нет мечтаний и стремлений, кроме тех неопределённых, туманных видений, которые манят нас по ночам. Даймонес по-своему красив, красивы и его звёзды, которые сейчас смотрят на меня с верхних уровней неба; красивы равнины и вулканы, бездонные, глубокие моря и острошпильные здания города демонов. Но это не та красота, которой жаждало сердце. Просто маленький, канцелярский, загнивающий мир серого зла, где нет ни свободы, ни дружбы, ни любви.
Хотя что я знаю о нём… мне сто семьдесят лет, но помню я себя только сто десять. Самые важные десятилетия, время самого активного восприятия мира, строительства своего «я» и отражения окружающего в сознании, остались за гранью Стирания.
Первое, что я помню — это голоса.
«Девочка! Ты меня слышишь? Ты слышишь нас?»
«Да, — слабо отвечаю я и открываю глаза. Меня слепит острый свет, и я вынуждена зажмуриться снова. — Да, я слышу.»
«Можешь открыть глаза… Свет погас, Мефистофия… Тебя зовут Мефистофия, — мягко говорит женский голос. — Мефистофия — твоё имя. Можешь открыть глаза.»
Послушно открываю глаза и вижу серые, успокаивающие тона. Немного кружится голова и шумит в ушах. Перевожу взгляд на свои руки, которые отчего-то болят. Они покрыты синяками и царапинами. На столе рядом с лежанкой — опрокинутые склянки и приборы. Пока я не начала задавать вопросов, меня снова укладывают головой на подушку. Клонит в сон.
«Вот так, спокойнее… Теперь спи… Тебя зовут Мефистофия»…
Это, самое первое, воспоминание осталось у меня лишь потому, что я многократно проигрывала его в своём сознании, каждый раз пытаясь нырнуть за грань таинственного Стирания и вспомнить… хоть что-нибудь.
Но я ничего не помню. Даже мои однокурсники, и те ухитрялись каким-то образом выуживать из глубин подсознания некие загадочные детали, обрывки того прошлого. Может, просто выдумывали. Моя же память была пуста, как и положено после Стирания.
Всю мою жизнь мне чего-то не хватало. Самой важной части меня, оставшейся за Стиранием. Я заново видела мир, заново училась понимать себя и всё реже думала о своих родителях, тщетно пытаясь вспомнить их. Поначалу я, как всякий ребёнок, воображала себе своих родителей важными персонами, властителями в изгнании, потерявшими свою дочь. Придёт день, и они найдут меня, они заберут меня отсюда, ведь я не такая как все, я — дочь своих родителей! Но жизнь была глуха к детским мечтаниям. А после смерти Мика я закрылась в себе и навсегда отрубила для себя путь наивных, бесплодных грёз.
Есть только я — и Внешний мир, который ждёт меня где-то там, далеко-далеко вверху…
— Мечтаем? — внезапно произнёс надо мной голос Корнела. Я даже не удивилась, как будто знала, что лучник рано или поздно придёт.
— Нет. Просто думаю.
Юноша снял со спины свой лук, положил его на траву и сам лёг рядом со мной. Я по-прежнему ничего не видела, кроме звёзд, но чувствовала, как мои разлетевшиеся по листве кудри касаются его, его рук и волос. Теперь вверх смотрели две пары глаз.
— Я знал, что ты здесь. Красивое место, не правда ли?
— Да. Очень красивое.
Страница 26 из 160
