Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
586 мин, 27 сек 22871
Мефистофия поняла — её маме сейчас сделают больно. Так же больно, как сделали ей самой, а, возможно, и ещё хуже. Она редко видела этого мрачного человека и очень боялась, его, так, что спряталась бы, если могла. Но она боялась за маму, которая не хотела бежать и почему-то каждый раз ждала его прихода.
Но разве она могла допустить, чтобы этот человек ранил её маму?! А он медленно поднимал, поднимал, поднимал свою руку…
И тогда время остановилось. Точнее, так ей показалось. То, что она видела и слышала, отступило куда-то на второй план. В груди вместе со слезами и болью что-то поднималось, как будто пробуждалось ото сна и расправляло свои большие крылья. Перед Мефистофией были равнины огня и ледяные пустыни. Мрачные пропасти, пахнувшие тьмой и страхом, и небесные вершины с неведомым ей, но безумно радостным светом. Тонкая полоса чего-то древнего, опасного и жутко ненавидевшего её. Прозрачные облака, как будто сотканные из паутины, и пылающие недра подземного мира. Какой-то другой, огромный мир, полный странных смуглых людей, да, не демонов, а людей. Так они себя называют.
Она не услышала — скорее, почувствовала тихие бестелесные голоса.
«Ты сможешь выдержать это?»
Девочка поняла, что ей предстоит увидеть всё это снова. Увидеть и сделать что-то очень важное. Куда-то отправиться, чтобы… Зачем? Куда?
«Смогу», — ответила она. Нет, не так. Она будто бы смотрела на всё, и на себя в том числе, со стороны. И голос, который был так похож на её собственный, отвечал за неё прежде, чем она успевала хоть что-то осознать.
«Ты сделаешь выбор?»
«Да».
И снова ответила не она, а то, что проснулось в глубине её тёмной души.
«Ты знаешь, что поможет тебе?»
«Огонь».
Это правда. Она всегда любила огонь. Ей нравилось смотреть, как быстро рождаются и сгорают лепестки пламени, нравилось ощущать кожей жар и тепло. Каждый раз она отзывалась зову костра, плясавшего в каменной клетке камина. И пусть говорят, что огонь опасен — больше никогда он не причинит ей вреда.
«Пусть будет так».
Теперь она точно знала, что сможет вызвать те огоньки. Это не составит ей труда, ведь отныне её сердце — один большой огонёк. Она чувствовала его жар, наполнявший её силой. Эта сила сможет всё, она могущественнее всего на свете — какие там огоньки… Крылья расправились окончательно. Ей дали шанс.
Мефистофия смотрела на своего отца, который всё ещё поднимал руку, чтобы ударить её мать, и понимала, что сейчас, в это мгновение, она сможет ему отомстить, чтобы он наконец-то почувствовал ту же самую боль. Боль, которую так часто причинял ей и маме. Ей говорили, что это будет правильно, она может и должна это сделать.
Свет и тьма тесно переплелись в том молниеносном вихре, который маленькая девочка сотворила даже не мыслью, а импульсом. Пляшущие пятна света и густой чёрный туман, поглощавший всё вокруг — это была энергия Нижнего мира и светлая сила мира Верхнего одновременно. Две противоположности не только не перечёркивали друг друга — они друг друга усиливали, рождая в своём танце нечто третье, что-то, чему никто из демонов ещё не придумал названия. Это была некая древняя сила, уже забытая во всех трёх мирах, сочетавшая в себе мощь Тьмы и энергию Света.
Ослепляющий вихрь сбил мужчину с ног, он упал лицом на ковёр и больше не шевелился. Женщина тоже пострадала, хотя и не так сильно — всего лишь вскрикнула и прижала ладони к лицу, спасаясь от безумно яркого вихря. Когда вихрь исчез, не оставив после себя и следа, мать не спешила отрывать руки от лица. Её плечи дрожали. Она плакала.
— Моя душа… моя душа… — невнятно бормотала она. Мефистофия стояла посреди комнаты, растерянная и испуганная. Исчезло пьянящее ощущение всемогущества и странное знание неведомого пути. Она снова была всего лишь маленькой девочкой — но девочкой, убившей своего отца и очень сильно напугавшей маму…
— Мама! Мама! — Мефистофия бросилась к ней и вцепилась в дрожавшую руку, — пойдём отсюда, пойдём, пожалуйста!
Женщина не успела ответить. Чья-то рука схватила её сзади за волосы, заставив со стоном откинуть голову и отнять ладони от мокрого от слёз лица. Нет, девочка не убила своего отца — он пришёл в себя, и…
Он пристально рассматривал длинные волосы её мамы, от концов до корней.
— Я так и думал… Чёрные только концы волос. Краска слезает с них. Но и корни уже не светлые — тёмно-серый цвет… Мне не придётся больше мучиться с тобой. Судя по всему, тебе осталось недолго. Что до девчонки…
Он взглянул на сжавшуюся дочь, и его сухие губы неожиданно расползлись в усмешке.
— Её история ещё не закончена. Она может быть полезной, не сейчас, когда-нибудь… Этот забавный всплеск агрессии всё кардинально меняет. Я приму меры. О ней никто не узнает.
Он говорил точно сам с собой, не обращая на женщину больше никакого внимания. А силы на глазах покидали её — судорожно всхлипнув в последний раз, она провела рукой по воздуху, будто пытаясь найти в нём опору, и мягко осела на ковёр. Глаза её были закрыты.
Но разве она могла допустить, чтобы этот человек ранил её маму?! А он медленно поднимал, поднимал, поднимал свою руку…
И тогда время остановилось. Точнее, так ей показалось. То, что она видела и слышала, отступило куда-то на второй план. В груди вместе со слезами и болью что-то поднималось, как будто пробуждалось ото сна и расправляло свои большие крылья. Перед Мефистофией были равнины огня и ледяные пустыни. Мрачные пропасти, пахнувшие тьмой и страхом, и небесные вершины с неведомым ей, но безумно радостным светом. Тонкая полоса чего-то древнего, опасного и жутко ненавидевшего её. Прозрачные облака, как будто сотканные из паутины, и пылающие недра подземного мира. Какой-то другой, огромный мир, полный странных смуглых людей, да, не демонов, а людей. Так они себя называют.
Она не услышала — скорее, почувствовала тихие бестелесные голоса.
«Ты сможешь выдержать это?»
Девочка поняла, что ей предстоит увидеть всё это снова. Увидеть и сделать что-то очень важное. Куда-то отправиться, чтобы… Зачем? Куда?
«Смогу», — ответила она. Нет, не так. Она будто бы смотрела на всё, и на себя в том числе, со стороны. И голос, который был так похож на её собственный, отвечал за неё прежде, чем она успевала хоть что-то осознать.
«Ты сделаешь выбор?»
«Да».
И снова ответила не она, а то, что проснулось в глубине её тёмной души.
«Ты знаешь, что поможет тебе?»
«Огонь».
Это правда. Она всегда любила огонь. Ей нравилось смотреть, как быстро рождаются и сгорают лепестки пламени, нравилось ощущать кожей жар и тепло. Каждый раз она отзывалась зову костра, плясавшего в каменной клетке камина. И пусть говорят, что огонь опасен — больше никогда он не причинит ей вреда.
«Пусть будет так».
Теперь она точно знала, что сможет вызвать те огоньки. Это не составит ей труда, ведь отныне её сердце — один большой огонёк. Она чувствовала его жар, наполнявший её силой. Эта сила сможет всё, она могущественнее всего на свете — какие там огоньки… Крылья расправились окончательно. Ей дали шанс.
Мефистофия смотрела на своего отца, который всё ещё поднимал руку, чтобы ударить её мать, и понимала, что сейчас, в это мгновение, она сможет ему отомстить, чтобы он наконец-то почувствовал ту же самую боль. Боль, которую так часто причинял ей и маме. Ей говорили, что это будет правильно, она может и должна это сделать.
Свет и тьма тесно переплелись в том молниеносном вихре, который маленькая девочка сотворила даже не мыслью, а импульсом. Пляшущие пятна света и густой чёрный туман, поглощавший всё вокруг — это была энергия Нижнего мира и светлая сила мира Верхнего одновременно. Две противоположности не только не перечёркивали друг друга — они друг друга усиливали, рождая в своём танце нечто третье, что-то, чему никто из демонов ещё не придумал названия. Это была некая древняя сила, уже забытая во всех трёх мирах, сочетавшая в себе мощь Тьмы и энергию Света.
Ослепляющий вихрь сбил мужчину с ног, он упал лицом на ковёр и больше не шевелился. Женщина тоже пострадала, хотя и не так сильно — всего лишь вскрикнула и прижала ладони к лицу, спасаясь от безумно яркого вихря. Когда вихрь исчез, не оставив после себя и следа, мать не спешила отрывать руки от лица. Её плечи дрожали. Она плакала.
— Моя душа… моя душа… — невнятно бормотала она. Мефистофия стояла посреди комнаты, растерянная и испуганная. Исчезло пьянящее ощущение всемогущества и странное знание неведомого пути. Она снова была всего лишь маленькой девочкой — но девочкой, убившей своего отца и очень сильно напугавшей маму…
— Мама! Мама! — Мефистофия бросилась к ней и вцепилась в дрожавшую руку, — пойдём отсюда, пойдём, пожалуйста!
Женщина не успела ответить. Чья-то рука схватила её сзади за волосы, заставив со стоном откинуть голову и отнять ладони от мокрого от слёз лица. Нет, девочка не убила своего отца — он пришёл в себя, и…
Он пристально рассматривал длинные волосы её мамы, от концов до корней.
— Я так и думал… Чёрные только концы волос. Краска слезает с них. Но и корни уже не светлые — тёмно-серый цвет… Мне не придётся больше мучиться с тобой. Судя по всему, тебе осталось недолго. Что до девчонки…
Он взглянул на сжавшуюся дочь, и его сухие губы неожиданно расползлись в усмешке.
— Её история ещё не закончена. Она может быть полезной, не сейчас, когда-нибудь… Этот забавный всплеск агрессии всё кардинально меняет. Я приму меры. О ней никто не узнает.
Он говорил точно сам с собой, не обращая на женщину больше никакого внимания. А силы на глазах покидали её — судорожно всхлипнув в последний раз, она провела рукой по воздуху, будто пытаясь найти в нём опору, и мягко осела на ковёр. Глаза её были закрыты.
Страница 72 из 160
