Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует День Космонавтики.
33 мин, 42 сек 2157
Школьники, обрадовавшись, что нормального урока не будет, галдящей гурьбой потянулись вслед за Снейпиковым и Люпиным. Ромка шел вприпрыжку, предвкушая сомнительное развлечение — экскурсию по «школьному музею космонавтики», как гордо назвала Минерва Ибрагимовна облезлую комнатушку, во все остальные дни служившую завхозу чуланом для метел. Гарик Потерян забежал вперед и теперь льнул к Рэму Александровичу, заведя с ним разговор о достижениях американских астронавтов, о которых прочел в его же, Люпина, «заграничных» журналах. Рэм Александрович краснел, смущался, опускал глаза и разрывался между Гариком и Севером Анатольевичем. Давид Малфоядзе, обиженный невниманием Гарика, зло прошипел что-то насчет«дурацкой экскурсии» и добавил, что его папа побывал в Болгарии на экскурсии в ночном клубе, которая была«в сто раз лучше этой». Герминэ шла позади Снейпикова, любуясь на его спину: в результате незапланированного мастер-класса по фехтованию, батник Севера Анатольевича красиво потемнел от пота треугольником, и Герминэ даже чувствовала терпкий запах разгоряченного недавним поединком тела, смешанный с ароматом сигарет… Самой последней плелась Сима Паркинсон — она деловито оглядывалась по сторонам, все еще надеясь улизнуть с экскурсии в кино.
В школьном музее космонавтики хранились поистине уникальные экспонаты. Чего только не было на списанных учительских столах, расставленных по периметру комнаты: и похожие на гигантских разноцветных пауков пластилиновые луноходы, в огромном количестве слепленные младшеклассниками на уроках труда, и модель Солнечной системы из раскрашенных пластмассовых мячиков, пронзенных алюминиевой проволокой, и напоминающие подушечки для иголок бесчисленные Белки и Стрелки, сшитые девочками на уроках домоводства… Каждый год экспозиция музея пополнялась новыми шедеврами: к примеру, 8 «А» в этом году отметил канун Дня Космонавтики конкурсом плакатов. Герминэ на своем плакате изобразила девушку в развевающемся платье, с развевающимися же волосами, мечтательно глядящую в звездное небо, в котором далеко-далеко летела ракета. Этот романтичный плакат чуть было не проиграл идеологически выдержанному фломастерному плакату Гарика Потеряна: на нем четыре человечка — черный, белый, желтый и красный — высовывались каждый из своего иллюминатора и держали друг друга за разноцветные руки; лозунг, написанный над ракетой крупными буквами, гласил: «Мы — за мирный космос!». В последний момент Минерва Ибрагимовна решила, что плакатов-победителей должно быть два — для симметрии, и теперь плакаты Герминэ и Гарика висели на почетных местах по обеим сторонам от знаменитого портрета Юрия Хогвартова, белозубо улыбающегося в круглом шлеме с надписью «СССР».
Под портретом стоял главный экспонат, гордость школьного музея, — большая ракета, склеенная из множества спичечных коробков, с конусообразной верхушкой из серебряной фольги и с фонариком, который был вставлен внутрь ракеты и даже когда-то горел. Эта ракета неизменно привлекала внимание Ромки, всякий раз восхищавшегося «чудесами космоса». Бочком, чтобы не вызвать гнев Севера Анатольевича (которого бедный Ромка до сих пор боялся до одури), он подобрался поближе и, наклонившись, долго рассматривал ракету, сопя от восхищения — ну, или от вечно заложенного носа. (Следует отметить, Ромкина мама свято верила, что любая болезнь «сама пройдет», и лечить ее нет никакой необходимости, из-за чего всё многочисленное семейство Визлиных всё детство щеголяло в зеленых соплях и заражало всех вокруг). Ромка склонился еще ниже, пытаясь рассмотреть, что кроется за иллюминаторами… Ракета неотвратимо манила завороженного Ромку к себе… Протянув замызганную, всю в цыпках руку, Ромка благоговейно дотронулся до верхушки… И та, и без того еле державшаяся на давно уже высохшем канцелярском клее, отвалилась.
— Визлин! — раздался окрик Снейпикова, от которого Ромка вздрогнул и втянул голову в плечи. — Что вы наделали?
— Я не специально, Север Иванович, — проблеял перепуганный Ромка, успев обреченно подумать, что дополнительные занятия по НВП до самого конца учебного года ему обеспечены. — Я только потрогал головку… А она сама отвалилась…
Простодушный Ромка не мог похвастаться богатым словарным запасом: он искренне полагал, что верхушка ракеты называется именно «головкой», и не имел в виду ничего непристойного. Но Малфоядзе, премерзко захихикав, тут же притянул к себе Гарика и что-то зашептал ему на ухо, похабно ухмыляясь; а Снейпиков переменился в лице.
В школьном музее космонавтики хранились поистине уникальные экспонаты. Чего только не было на списанных учительских столах, расставленных по периметру комнаты: и похожие на гигантских разноцветных пауков пластилиновые луноходы, в огромном количестве слепленные младшеклассниками на уроках труда, и модель Солнечной системы из раскрашенных пластмассовых мячиков, пронзенных алюминиевой проволокой, и напоминающие подушечки для иголок бесчисленные Белки и Стрелки, сшитые девочками на уроках домоводства… Каждый год экспозиция музея пополнялась новыми шедеврами: к примеру, 8 «А» в этом году отметил канун Дня Космонавтики конкурсом плакатов. Герминэ на своем плакате изобразила девушку в развевающемся платье, с развевающимися же волосами, мечтательно глядящую в звездное небо, в котором далеко-далеко летела ракета. Этот романтичный плакат чуть было не проиграл идеологически выдержанному фломастерному плакату Гарика Потеряна: на нем четыре человечка — черный, белый, желтый и красный — высовывались каждый из своего иллюминатора и держали друг друга за разноцветные руки; лозунг, написанный над ракетой крупными буквами, гласил: «Мы — за мирный космос!». В последний момент Минерва Ибрагимовна решила, что плакатов-победителей должно быть два — для симметрии, и теперь плакаты Герминэ и Гарика висели на почетных местах по обеим сторонам от знаменитого портрета Юрия Хогвартова, белозубо улыбающегося в круглом шлеме с надписью «СССР».
Под портретом стоял главный экспонат, гордость школьного музея, — большая ракета, склеенная из множества спичечных коробков, с конусообразной верхушкой из серебряной фольги и с фонариком, который был вставлен внутрь ракеты и даже когда-то горел. Эта ракета неизменно привлекала внимание Ромки, всякий раз восхищавшегося «чудесами космоса». Бочком, чтобы не вызвать гнев Севера Анатольевича (которого бедный Ромка до сих пор боялся до одури), он подобрался поближе и, наклонившись, долго рассматривал ракету, сопя от восхищения — ну, или от вечно заложенного носа. (Следует отметить, Ромкина мама свято верила, что любая болезнь «сама пройдет», и лечить ее нет никакой необходимости, из-за чего всё многочисленное семейство Визлиных всё детство щеголяло в зеленых соплях и заражало всех вокруг). Ромка склонился еще ниже, пытаясь рассмотреть, что кроется за иллюминаторами… Ракета неотвратимо манила завороженного Ромку к себе… Протянув замызганную, всю в цыпках руку, Ромка благоговейно дотронулся до верхушки… И та, и без того еле державшаяся на давно уже высохшем канцелярском клее, отвалилась.
— Визлин! — раздался окрик Снейпикова, от которого Ромка вздрогнул и втянул голову в плечи. — Что вы наделали?
— Я не специально, Север Иванович, — проблеял перепуганный Ромка, успев обреченно подумать, что дополнительные занятия по НВП до самого конца учебного года ему обеспечены. — Я только потрогал головку… А она сама отвалилась…
Простодушный Ромка не мог похвастаться богатым словарным запасом: он искренне полагал, что верхушка ракеты называется именно «головкой», и не имел в виду ничего непристойного. Но Малфоядзе, премерзко захихикав, тут же притянул к себе Гарика и что-то зашептал ему на ухо, похабно ухмыляясь; а Снейпиков переменился в лице.
Страница 4 из 10
