День Космонавтики

Ему вдруг живо вспомнилось, как в детстве бабушка Ануш застукала Сурена и Карена за мальчишеским баловством и пригрозила, что если они будут «трогать пипиську, она отвалится!». Армянские отроки благополучно пропустили угрозу бабушки мимо ушей — как, впрочем, и всегда; но маленький Сережа, ходивший повсюду за бабушкой Ануш, держась за ее фартук, на свою беду услышал это зловещее пророчество. У него не было причин не верить словам мудрой бабушки Ануш, которая — как полагал Сережа — знает всё на свете; поэтому с тех пор он очень боялся, что бабушка окажется права, и его пиписька когда-нибудь отвалится от недостаточно бережного обращения. Всякий раз, когда бабушка Ануш тщательно — по своему обыкновению — мыла его в тазике, Сережа холодел от мысли, что этот загадочный орган, который может отвалиться даже от прикосновения, уж точно отвалится от энергичных движений мочалкой, и перед сном украдкой проверял, всё ли на месте. Правда, с годами Сережа узнал, что от прикосновений у него не только ничего не отваливается, а даже, наоборот, — крепнет; но неприятный осадок все-таки остался.

Снейпиков резко развернулся, оттолкнул опешившего Рэма Александровича, пронесся мимо Герминэ, обдав ее этим своим восхитительным запахом терпкого испанского пота и душистых сигарет, и безо всяких объяснений вылетел из «музея», хлопнув дверью. Все притихли. Даже Ромка, до этого пытавшийся приделать «головку» ракеты на место, бросил свои тщетные попытки и совсем сник.

После экскурсии Люпин нашел Севера Анатольевича в учительской: тот сидел на старом дерматиновом диване и писал поурочный план — очевидно, по дороге из «школьного музея космонавтики» его настигла-таки вездесущая Минерва Ибрагимовна, которая терроризировала этим планом всех учителей в школе. Рядом с диваном стоял шкаф, не менее старый и кособокий, а на нем, в разнокалиберных горшках и консервных банках, зеленели нагромождения пыльных комнатных цветов, столь любимых школьными учительницами. Сегодня особой популярностью отчего-то пользовалась сансевиерия — монструозное растение с длинными полосатыми листьями, которые свешивались со шкафа прямо над головой Снейпикова. Можно предположить, что именно столь удачное расположение сансевиерии и послужило причиной ее необыкновенной популярности — во всяком случае, за то время, пока Север Анатольевич, сидя под сенью сансевиерии, остервенело сражался с поурочным планом, сансевиерию успели полить уже раз шесть, отчего вода начала стекать по стенке шкафа и капать на валик дивана.

Рэм Александрович тихонько присел на дальний от шкафа краешек дивана и робко посмотрел на Снейпикова. Тот перестал писать, вскинул на Люпина пронзительный взгляд своих черных глаз и вновь вернулся к ненавистному поурочному плану. Рэм Александрович немного поерзал на выпуклой поверхности дивана, не зная, с чего начать разговор. Наконец он мягко спросил:

— План пишете?

— Как видите, — отрывисто огрызнулся Снейпиков, не поднимая головы.

Люпин пожевал губами.

— Понятно, — сказал он и, помолчав, добавил еле слышно: — А я к вам пришел…

Снейпиков не услышал — или сделал вид, что не услышал. В этот момент открылась дверь, и в учительскую вошла очередная «паломница к сансевиерии». Быстро оценив обстановку, она схватила со стола графин с водой и со словами «Ой, надо полить тещин язык!» потянулась к несчастному растению, едва не касаясь грудью перекошенного лица Снейпикова.

Рэм Александрович подождал, пока учительница уйдет, и решился на новый заход.

— Помните, Север Анатольевич, вы обещали Альберту Вольфовичу, что возьмете надо мной шефство? — вкрадчиво спросил он.

— Я ничего подобного не обещал, — вскинулся Снейпиков.

Рэм Александрович хотел было возразить, но к сансевиерии не зарастала народная тропа: в учительской появилась еще одна цветовод-любитель. С возгласом: «Бедный волчий хвост, его некому полить!» она кинулась к сансевиерии и даже рискнула опереться на Снейпикова, оправдывая такую фамильярность своей«миниатюрностью».

Люпин галантно помог учительнице вернуть графин на стол и, под локоток выпроводив ее из учительской, вернулся на диван, на этот раз подсев к Снейпикову поближе — очевидно, для того, чтобы Север Анатольевич лучше его слышал.

— Я надеюсь, вы не забыли, что Альберт Вольфович лично поручил вам, как старшему товарищу, повлиять на меня? — произнес Рэм Александрович смущенно.

Снейпиков проигнорировал его вопрос. Люпин вздохнул, придвинулся еще чуть-чуть ближе и пролепетал:

— Вы не думайте, я совсем не обижаюсь, что вы написали на меня анонимку, — Снейпиков поморщился, а Рэм Александрович продолжил с придыханием: — Я и раньше на вас никогда не обижался… Вы меня, наверное, не помните, а мы ведь вместе в школе учились… Однокашники, можно сказать… Только вы тогда уже десятый класс заканчивали… Помните, старшеклассники всегда заставляли малышей кеды им под краном стирать после футбола? Я ваши кеды всегда с душистым мылом стирал… Я его из учительской… — Люпин застеснялся, — … брал.