Трудно представить, чем руководствовались люди, придумавшие поселиться на острове Гроостайн. Эта продуваемая всеми ветрами груда камней могла бы служить источником жизни только для мха, если бы в центре её не располагалась низина, которую поселенцы, не мудрствуя лукаво, назвали Стайнболлэ, то есть «каменная чаша».
20 мин, 10 сек 3337
Перед зимой тонкие ветви Янсенова дерева склонились до самой земли — так и скрылись они под снегом, согнутые дугами. Весной оказалось, что они вросли в почву и пустили новые побеги. А ещё, когда снег растаял и стёк в озеро Стайнболлэ, на серебристых ветках появились бутоны.
Они раскрылись невиданными цветами с серебристой чашечкой, повторявшей красивый цвет коры, с чёрными лепестками, окаймлёнными кроваво-красной полосой. Лепестки были жёсткими и скребли, как наждак: их покрывали тысячи крошечных волосинок-крючков. Оле, который, в отличие от отца, ещё находил время, чтобы наблюдать за деревом, обнаружил однажды, что эти лепестки захватывали насекомых, привлечённых дурманящим запахом цветов. Поймав добычу, они закрывались, а когда раскрывались наутро, ни единого следа жертвы в них уже не оставалось.
Впрочем, это открытие не произвело на островитян большого впечатления. К середине лета, когда новые побеги подскочили на три-четыре фута, а центральный ствол поднялся на высоту трёх человеческих ростов, стало ясно, что дерево вытягивает из земли слишком много соков. Трава не росла на десятки футов вокруг Янсенова дерева. Ближайшая к нему часть ячменного поля оказалась поражена новой хворью: всходы гибли, едва приподнявшись над землёй. Заболели даже несколько ясеней на краю леса.
Дерево угрожало благополучию острова. Однажды мужчины, взяв топоры, отправились в Стайнболлэ, срубили его, выкорчевали и главный ствол, и все побеги. Сандер Янсен и его старший сын шли впереди всех.
Много топоров затупилось в тот день. Хотя серебряное дерево и уступало по твёрдости «счастливому веслу» зато его отличала необыкновенная вязкость, делавшая труд дровосеков поистине адским. Весь день работали семнадцать мужчин и шестеро подростков. Многим становилось дурно от мускатного запаха древесины. Многих оцарапали сочащиеся ядом шипы, и они надолго заболели. Однако злое древо было побеждено.
Один из отравленных деревом после скончался. Это был шестнадцатилетний внук Кнута Ольсена. Несколько дней он метался в бреду, пугая родных обрывками фраз о далёкой земле, на которой растёт целый лес ядовитых деревьев, и его страшатся, отступают перед ним неведомые существа, не похожие ни на людей, ни на животных.
Поражённые участки поля и леса окопали, и в конце лета собрали урожай, срубили несколько ясеней, которые требовались для починки лодок и хижин. Об «оплошности Янсена» посадившего«чёрное семя» говорили уже без злобы. Даже Кнут Ольсен, болезненно принявший смерть внука, нашёл в себе силы примириться с незадачливым рыбаком.
Последним отголоском драмы стало противостояние других его внуков с Оле Сандерсеном, но вмешательство взрослых положило конец и этому конфликту. Это примирение было последним, что успел сделать Кнут на земле: в начале зимы он умер. Как и всех умиравших в холодное время года, его положили на плоской скале и окружили подобием каменного саркофага, с тем чтобы похоронить подобающим образом, когда оттает земля.
Казалось, жизнь Гроостайна вернулась в прежнюю колею.
Но это была лишь иллюзия, которая развеялась весной.
Когда снег растаял, открылась страшная правда: в Стайнболлэ не осталось ни единой зелёной былинки. Набухшие на ясенях почки так и не распустились. Ничто не поднялось из земли, кроме бесчисленных серебристых ростков, длинных, прочных, шишковатых и шипастых. Они были повсюду: на месте ячменного поля, на полосках, где островитяне сажали овощи, на берегу озерца, среди серых и мёртвых ясеней. Те из людей, кто взялся за лопаты, обнаружили, что вся почва в Каменной чаше густо прошита сетью крепких белесых корней. Они были упругими и с трудом поддавались даже заточенной стали, а когда их тянули — не рвались и словно бы вывёртывались из пальцев.
Нечего было и думать выбрать их из земли. Отчаянные попытки людей побороть зловредную растительность потерпели поражение. Обитатели Гроостайна поняли, что должны покинуть остров, который был их домом в течение многих поколений. Если у кого-то и оставались сомнения, они отпали, когда было решено напоследок похоронить Кнута Ольсена. Разобрав каменный саркофаг покойного старейшины, люди с ужасом увидели, что тело его исчезло, а вместо него на плоской скале лежит туго переплетённый клубок всё тех же серебристых побегов с тёмными, то ли чёрными, то ли фиолетовыми шишками сочленений и острыми шипами.
Непонятно было, откуда они появились в саркофаге, отделённом от Стайнболлэ двумя тысячами футов камня. Напрашивалась мысль, что побеги проросли прямо из тела старого Ольсена, хотя никто не понимал, как это возможно.
Теперь кто-то заметил, как покосились кресты на кладбище, которое гроостайнцы расположили на краю Стайнболлэ. Преодолевая суеверный ужас, островитяне вскрыли одну из могил и убедились, что зловещая растительность поглотила даже кости их предков.
Они раскрылись невиданными цветами с серебристой чашечкой, повторявшей красивый цвет коры, с чёрными лепестками, окаймлёнными кроваво-красной полосой. Лепестки были жёсткими и скребли, как наждак: их покрывали тысячи крошечных волосинок-крючков. Оле, который, в отличие от отца, ещё находил время, чтобы наблюдать за деревом, обнаружил однажды, что эти лепестки захватывали насекомых, привлечённых дурманящим запахом цветов. Поймав добычу, они закрывались, а когда раскрывались наутро, ни единого следа жертвы в них уже не оставалось.
Впрочем, это открытие не произвело на островитян большого впечатления. К середине лета, когда новые побеги подскочили на три-четыре фута, а центральный ствол поднялся на высоту трёх человеческих ростов, стало ясно, что дерево вытягивает из земли слишком много соков. Трава не росла на десятки футов вокруг Янсенова дерева. Ближайшая к нему часть ячменного поля оказалась поражена новой хворью: всходы гибли, едва приподнявшись над землёй. Заболели даже несколько ясеней на краю леса.
Дерево угрожало благополучию острова. Однажды мужчины, взяв топоры, отправились в Стайнболлэ, срубили его, выкорчевали и главный ствол, и все побеги. Сандер Янсен и его старший сын шли впереди всех.
Много топоров затупилось в тот день. Хотя серебряное дерево и уступало по твёрдости «счастливому веслу» зато его отличала необыкновенная вязкость, делавшая труд дровосеков поистине адским. Весь день работали семнадцать мужчин и шестеро подростков. Многим становилось дурно от мускатного запаха древесины. Многих оцарапали сочащиеся ядом шипы, и они надолго заболели. Однако злое древо было побеждено.
Один из отравленных деревом после скончался. Это был шестнадцатилетний внук Кнута Ольсена. Несколько дней он метался в бреду, пугая родных обрывками фраз о далёкой земле, на которой растёт целый лес ядовитых деревьев, и его страшатся, отступают перед ним неведомые существа, не похожие ни на людей, ни на животных.
Поражённые участки поля и леса окопали, и в конце лета собрали урожай, срубили несколько ясеней, которые требовались для починки лодок и хижин. Об «оплошности Янсена» посадившего«чёрное семя» говорили уже без злобы. Даже Кнут Ольсен, болезненно принявший смерть внука, нашёл в себе силы примириться с незадачливым рыбаком.
Последним отголоском драмы стало противостояние других его внуков с Оле Сандерсеном, но вмешательство взрослых положило конец и этому конфликту. Это примирение было последним, что успел сделать Кнут на земле: в начале зимы он умер. Как и всех умиравших в холодное время года, его положили на плоской скале и окружили подобием каменного саркофага, с тем чтобы похоронить подобающим образом, когда оттает земля.
Казалось, жизнь Гроостайна вернулась в прежнюю колею.
Но это была лишь иллюзия, которая развеялась весной.
Когда снег растаял, открылась страшная правда: в Стайнболлэ не осталось ни единой зелёной былинки. Набухшие на ясенях почки так и не распустились. Ничто не поднялось из земли, кроме бесчисленных серебристых ростков, длинных, прочных, шишковатых и шипастых. Они были повсюду: на месте ячменного поля, на полосках, где островитяне сажали овощи, на берегу озерца, среди серых и мёртвых ясеней. Те из людей, кто взялся за лопаты, обнаружили, что вся почва в Каменной чаше густо прошита сетью крепких белесых корней. Они были упругими и с трудом поддавались даже заточенной стали, а когда их тянули — не рвались и словно бы вывёртывались из пальцев.
Нечего было и думать выбрать их из земли. Отчаянные попытки людей побороть зловредную растительность потерпели поражение. Обитатели Гроостайна поняли, что должны покинуть остров, который был их домом в течение многих поколений. Если у кого-то и оставались сомнения, они отпали, когда было решено напоследок похоронить Кнута Ольсена. Разобрав каменный саркофаг покойного старейшины, люди с ужасом увидели, что тело его исчезло, а вместо него на плоской скале лежит туго переплетённый клубок всё тех же серебристых побегов с тёмными, то ли чёрными, то ли фиолетовыми шишками сочленений и острыми шипами.
Непонятно было, откуда они появились в саркофаге, отделённом от Стайнболлэ двумя тысячами футов камня. Напрашивалась мысль, что побеги проросли прямо из тела старого Ольсена, хотя никто не понимал, как это возможно.
Теперь кто-то заметил, как покосились кресты на кладбище, которое гроостайнцы расположили на краю Стайнболлэ. Преодолевая суеверный ужас, островитяне вскрыли одну из могил и убедились, что зловещая растительность поглотила даже кости их предков.
Страница 3 из 6
