Мне нравятся пугающие изображения. Фотографии, нагоняющие чувство беспокойства или даже ужаса, очаровывают меня и вводят в восторг.
Добавить в моё избранное
11 мин, 34 сек 17479
Праздник утих и друзья разложились кто на диване, а кто и просто по углам комнаты. Вокруг меня не было ни одного из моих изображений, и я чувствовал себя непринужденно. Кевин, единственный из моих друзей, кто не пил, лишь постоянно играл в Super Nintendo. Он закончил партию игры, уничтожив город, который построил в SimCity, и решил сыграть в Остров Йоши. Когда он играл, мой рассудок начал покидать меня: Я был сильно пьян, а ночь становилась всё темнее.
Когда он добрался до первого из Растений-Пираний, я был слегка не в себе. Его зияющий рот и его безглазая голова напомнили мне о Джордже. Джордж ждал меня, как и остальные мои дети. Я уже слышал шёпот, прежде чем Кевин прошёл этот уровень. К тому времени, как он перешел на новую локацию, моя голова уже была полна мыслей о моих детях. Я слышал, как они у меня в голове умоляли меня вернуться к ним. Я был способен сдерживать их ещё почти час, прежде чем снова начал бредить.
Спустя этот час я потерял сознание. Когда я очнулся, все мои друзья всё еще были в квартире. Я находился в своей комнате. Все они были у моей кровати и глядели на меня. Дети, которые были на стенах, были сорваны и свалены в большую уродливую кучу в углу комнаты. У Кевина на шее был синяк. Я спросил, что, черт возьми, случилось, и Кевин всё рассказал. Мы были единственными, кто не спал, и Кевин понял каждое слово, произносимое мною в бреду. Он побеспокоился, но после предположил, что я просто говорил во сне, так как я был вне его поля зрения, да и он сам весь был сосредоточен на игре.
После того, как я уже начал бредить, он поставил игру на паузу, чтобы посмотреть на меня. Я не успокаивался, несмотря на его просьбы прекратить.
«Смех» я спрашивал его.«Почему ты не смеёшься, Дитё?» После минуты молчания, я схватил его за горло, заставляя его смеяться. Будучи сильнее чем я, он вырвался из моих рук, и уже сам удерживал меня. Я вырывался и отмахивался в ответ около двадцати минут, прежде чем потерял сознание.
Мои друзья были действительно обеспокоены. Они спросили, помню ли я, что я имел в виду. Я рассказал им о своих детях. Я рассказал им о нашей взаимной необходимости. Естественно, их беспокойство возросло. В то время, как часть из них меня удерживали, остальные рылись в моём компьютере. Они требовали сказать расположение папки, и я с огромной неохотой сделал это, зная, что они собирались сделать. Они отпрянули от моего экрана, когда увидели Джорджа, который теперь был у меня на рабочем столе на заставке. Они быстро сменили Джоржда на заставку по умолчанию. Я смотрел, как они удаляются папку MIRTH, сначала отправив её в корзину, а после стерев её навсегда с зеленых холмов и голубого неба, которые теперь были моим фоном. На моих глазах проступили слёзы, но я ещё не был по-настоящему обеспокоен.
После того, как друзья закончили уничтожение моих детей, они посоветовали мне обратиться к психиатру. Они мне сказали, что если такой всплеск был бы в любое другое время, они смогли бы увидеть меня только в психиатрической больнице. На этой ноте, они освободили меня и попрощались перед уходом. Решив прислушаться к совету своих друзей, я направился в офис местного психиатра и назначил встречу.
Я ни капли не был напуган.
В офисе психиатра я на удивление чувствовал себя очень спокойно. Более того, я никогда не чувствовал себя так спокойно. Я привык к тишине, его наблюдательности. Я долго думал о том, что будет думать психиатр, когда будет задавать мне вопросы, думал о давлении, которое будет оказано на мою личность и о возможном чувстве вторжения в личное пространство. Я бесконечно долго размышлял над этим, взвешивая в голове все «за» и«против». За полчаса до запланированного назначения, мое чувство долга победило. Я сел в машину и направился к психиатру.
В кабинете психиатра, я сидел в откинутом кресле. Доктор Ридли (или просто Полин) начала наш сеанс с расспроса о каких-либо предыдущих инцидентах. Я смог вспомнить лишь один. В восьмом классе я мучился видениями маленькой девочки в розовом платье. Её волосы словно солома висели перед её лицом, закрывая глаза. И куски мяса, свисавшие с её лица, образовывали вместо рта огромную зияющую дыру. Она преследовала меня, а её открытая челюсть жевала меня непрестанно, когда, убегая от неё, я падал. Она смеялась и била меня до смерти большим кровавым кухонным ножом. Она всегда наносила десятки ударов, чтобы прикончить меня, но я не умер. Её смех был ужасен. Я некоторое время ходил на приёмы, и вскоре видения прекратились.
Закончив записывать всё мною сказанное в бланк, она улыбнулась и спокойным голосом попросила меня рассказать всё то, что происходит у меня в голове сейчас. Я проболтался и рассказал ей историю с моими «детьми» и она сделала именно то, как я ожидал: кивнув, написала что-то в своём бланке, долго рассматривала моё лицо, снова что-то черкнула в бланк и, кивнув, продолжила изучать все аспекты моей истории методическим и мучительно однообразным образом.
Когда он добрался до первого из Растений-Пираний, я был слегка не в себе. Его зияющий рот и его безглазая голова напомнили мне о Джордже. Джордж ждал меня, как и остальные мои дети. Я уже слышал шёпот, прежде чем Кевин прошёл этот уровень. К тому времени, как он перешел на новую локацию, моя голова уже была полна мыслей о моих детях. Я слышал, как они у меня в голове умоляли меня вернуться к ним. Я был способен сдерживать их ещё почти час, прежде чем снова начал бредить.
Спустя этот час я потерял сознание. Когда я очнулся, все мои друзья всё еще были в квартире. Я находился в своей комнате. Все они были у моей кровати и глядели на меня. Дети, которые были на стенах, были сорваны и свалены в большую уродливую кучу в углу комнаты. У Кевина на шее был синяк. Я спросил, что, черт возьми, случилось, и Кевин всё рассказал. Мы были единственными, кто не спал, и Кевин понял каждое слово, произносимое мною в бреду. Он побеспокоился, но после предположил, что я просто говорил во сне, так как я был вне его поля зрения, да и он сам весь был сосредоточен на игре.
После того, как я уже начал бредить, он поставил игру на паузу, чтобы посмотреть на меня. Я не успокаивался, несмотря на его просьбы прекратить.
«Смех» я спрашивал его.«Почему ты не смеёшься, Дитё?» После минуты молчания, я схватил его за горло, заставляя его смеяться. Будучи сильнее чем я, он вырвался из моих рук, и уже сам удерживал меня. Я вырывался и отмахивался в ответ около двадцати минут, прежде чем потерял сознание.
Мои друзья были действительно обеспокоены. Они спросили, помню ли я, что я имел в виду. Я рассказал им о своих детях. Я рассказал им о нашей взаимной необходимости. Естественно, их беспокойство возросло. В то время, как часть из них меня удерживали, остальные рылись в моём компьютере. Они требовали сказать расположение папки, и я с огромной неохотой сделал это, зная, что они собирались сделать. Они отпрянули от моего экрана, когда увидели Джорджа, который теперь был у меня на рабочем столе на заставке. Они быстро сменили Джоржда на заставку по умолчанию. Я смотрел, как они удаляются папку MIRTH, сначала отправив её в корзину, а после стерев её навсегда с зеленых холмов и голубого неба, которые теперь были моим фоном. На моих глазах проступили слёзы, но я ещё не был по-настоящему обеспокоен.
После того, как друзья закончили уничтожение моих детей, они посоветовали мне обратиться к психиатру. Они мне сказали, что если такой всплеск был бы в любое другое время, они смогли бы увидеть меня только в психиатрической больнице. На этой ноте, они освободили меня и попрощались перед уходом. Решив прислушаться к совету своих друзей, я направился в офис местного психиатра и назначил встречу.
Я ни капли не был напуган.
В офисе психиатра я на удивление чувствовал себя очень спокойно. Более того, я никогда не чувствовал себя так спокойно. Я привык к тишине, его наблюдательности. Я долго думал о том, что будет думать психиатр, когда будет задавать мне вопросы, думал о давлении, которое будет оказано на мою личность и о возможном чувстве вторжения в личное пространство. Я бесконечно долго размышлял над этим, взвешивая в голове все «за» и«против». За полчаса до запланированного назначения, мое чувство долга победило. Я сел в машину и направился к психиатру.
В кабинете психиатра, я сидел в откинутом кресле. Доктор Ридли (или просто Полин) начала наш сеанс с расспроса о каких-либо предыдущих инцидентах. Я смог вспомнить лишь один. В восьмом классе я мучился видениями маленькой девочки в розовом платье. Её волосы словно солома висели перед её лицом, закрывая глаза. И куски мяса, свисавшие с её лица, образовывали вместо рта огромную зияющую дыру. Она преследовала меня, а её открытая челюсть жевала меня непрестанно, когда, убегая от неё, я падал. Она смеялась и била меня до смерти большим кровавым кухонным ножом. Она всегда наносила десятки ударов, чтобы прикончить меня, но я не умер. Её смех был ужасен. Я некоторое время ходил на приёмы, и вскоре видения прекратились.
Закончив записывать всё мною сказанное в бланк, она улыбнулась и спокойным голосом попросила меня рассказать всё то, что происходит у меня в голове сейчас. Я проболтался и рассказал ей историю с моими «детьми» и она сделала именно то, как я ожидал: кивнув, написала что-то в своём бланке, долго рассматривала моё лицо, снова что-то черкнула в бланк и, кивнув, продолжила изучать все аспекты моей истории методическим и мучительно однообразным образом.
Страница 2 из 3
