Мне нравятся пугающие изображения. Фотографии, нагоняющие чувство беспокойства или даже ужаса, очаровывают меня и вводят в восторг.
Добавить в моё избранное
11 мин, 34 сек 17480
Мне казалось, что она меня остановит в середине моего рассказа и начнёт задавать другие вопросы, давать объяснения, выдаст направление, вызовет наряд санитаров, или ещё что-либо! Она сказала, что будет внимательно изучать то, что я сказал ей, и сопоставлять со всеми другими похожими случаями, чтобы назначить точный курс лечения. Я был приятно удивлен, улыбнулся и кивнул, поблагодарил её, получил справку из клиники, и поехал домой. Однако несмотря на то, что я был приятно удивлен, я был всё ещё по-прежнему горько разочарован. Я знал, что у меня были проблемы, и почти пожалел о том, что нашлось решение.
Почти.
Я по-прежнему был влюблен в моих детей. Я разобрал их груду на полу и повесил их снова. Их пустые глаза и их большие улыбки заставили меня чувствовать их приветствие. Я включил компьютер, который поприветствовал меня заставкой холмов. Я улыбнулся и достал маленькую USB-флэшку из ящика своего стола. Я вставил её в свой компьютер и открыл. Там было оно: счастье. Я никогда не доверял своему компьютеру сохранность всех своих детей! А если бы он сломался? Я потерял бы их! В удалённой папке была только часть детей, которые также были записаны на флэшку. Я открыл её и почувствовал себя словно в своей тарелке. Когда я пролистал с десяток сделанных мною изображений, я чувствовал себя лучше чем где и когда-либо.
Тем не менее, сегодня мне что-то казалось не так. Возможно, это было внутренним признанием детей моей навязчивой идеей, что изменило мой взгляд на них. Их улыбки казались холоднее, их черно-белые лица неестественно светились и их пустые глаза смотрели на меня как-то не так.
Я начал чувствовать себя неловко, когда вошёл в другую папку. Неожиданно мои глаза начали видеть надписи, которые внезапно появлялись в центре фотографий. Фраза постоянно повторялась «За что, Отец?» Чем больше я прокручивал и просматривал своих детей, тем быстрее в моих венах стыла кровь и дрожала кожа. Начали появляться другие надписи:«МЫ тебя любили», «МЫ доверяли тебе» и«Отец любит нас?» которые всё чаще и чаще вылезали в разных местах. Я не знаю почему, но я продолжал прокручивать. Мне казалось, что я падаю вниз с винтовой лестницы, и я остановился, когда… когда я достиг дна.
Последнее фото было моим. Это было изумительно: оно было в насыщенных цветах, мои глаза были сшиты, и челюсть была растянута ниже моей шеи. Мои губы были растянуты, чтобы обнажить длинные обесцвеченные зубы. Это было красиво, идеально исполнено, и это заставило меня кричать. Я не делал этого. Я не…
Я не уверен, что на самом деле произошло после этого. Грань между реальностью и иллюзией пропала. Мой разум окончательно съехал с катушек. Фото на экране скручивалось и искажалось в гротескные формы и в нечеловеческие образы.
«Люби нас снова!» оно кричало дрожащим нечеловеческим голосом. Я упал со стула и ревел. Я лежал на спине и смотрел на стены, откуда все мои дети смотрели на меня вниз и смеялись. В унисон, все они начали кричать.
«Мы не любим тебя больше, Отец! Почему ты не смеёшься!» — взревели они. Они смеялись и кричали, и их пустые разорванные глазницы кровоточили на моё лицо. Их лица были все ближе и ближе ко мне. Я знал, что это была психическая галлюцинация, но было ли это действительно так? Как я мог быть так уверен? Я с безумным остервенением расцарапывал своё лицо в кровавые ошмётки, разрывал рот, выдавливал свои глаза и…
И я проснулся. Теперь не было никаких криков, только шёпот. Я всё ещё слышал, как мои дети шептали мне. Их голоса очень мягко проскальзывали мне в уши.
«Мы не любим тебя.», «Ты должен смеяться». «Смейся, Отец».
Я лежал разбитый словно в агонии как будто целую вечность. Я собрался протереть глаза прежде чем понял, что они у меня в ладонях. Я усмехнулся и отбросил их в сторону. Я даже и не заметил, как мой сосед вошел в комнату. Он был вдовцом средних лет, которых, как правило, постоянно нет дома. Я понятия не имел, почему он пришел. Я почувствовал, как его глаза начинают гореть с мучительным беспокойством. Он сумбурно бормотал, умоляя меня рассказать ему, что я сделал и почему — в общем то, что спросил бы любой оказавшийся на его месте.
Что я потерял жизнь, чтобы чувствовать лишь несчастье, тьму и холод.
Исключением были только созданные мною изображения.
Я улыбнулся.
Я вскочил и схватил его за шею, чтобы задушить его, выпустить жизнь из его тела, прежде чем прошептал с безрадостной усмешкой: «Почему не смеёшься, Дитя? Почему ты не смеёшься!».
Я смеялся.
Апофеоз счастья.
Почти.
Я по-прежнему был влюблен в моих детей. Я разобрал их груду на полу и повесил их снова. Их пустые глаза и их большие улыбки заставили меня чувствовать их приветствие. Я включил компьютер, который поприветствовал меня заставкой холмов. Я улыбнулся и достал маленькую USB-флэшку из ящика своего стола. Я вставил её в свой компьютер и открыл. Там было оно: счастье. Я никогда не доверял своему компьютеру сохранность всех своих детей! А если бы он сломался? Я потерял бы их! В удалённой папке была только часть детей, которые также были записаны на флэшку. Я открыл её и почувствовал себя словно в своей тарелке. Когда я пролистал с десяток сделанных мною изображений, я чувствовал себя лучше чем где и когда-либо.
Тем не менее, сегодня мне что-то казалось не так. Возможно, это было внутренним признанием детей моей навязчивой идеей, что изменило мой взгляд на них. Их улыбки казались холоднее, их черно-белые лица неестественно светились и их пустые глаза смотрели на меня как-то не так.
Я начал чувствовать себя неловко, когда вошёл в другую папку. Неожиданно мои глаза начали видеть надписи, которые внезапно появлялись в центре фотографий. Фраза постоянно повторялась «За что, Отец?» Чем больше я прокручивал и просматривал своих детей, тем быстрее в моих венах стыла кровь и дрожала кожа. Начали появляться другие надписи:«МЫ тебя любили», «МЫ доверяли тебе» и«Отец любит нас?» которые всё чаще и чаще вылезали в разных местах. Я не знаю почему, но я продолжал прокручивать. Мне казалось, что я падаю вниз с винтовой лестницы, и я остановился, когда… когда я достиг дна.
Последнее фото было моим. Это было изумительно: оно было в насыщенных цветах, мои глаза были сшиты, и челюсть была растянута ниже моей шеи. Мои губы были растянуты, чтобы обнажить длинные обесцвеченные зубы. Это было красиво, идеально исполнено, и это заставило меня кричать. Я не делал этого. Я не…
Я не уверен, что на самом деле произошло после этого. Грань между реальностью и иллюзией пропала. Мой разум окончательно съехал с катушек. Фото на экране скручивалось и искажалось в гротескные формы и в нечеловеческие образы.
«Люби нас снова!» оно кричало дрожащим нечеловеческим голосом. Я упал со стула и ревел. Я лежал на спине и смотрел на стены, откуда все мои дети смотрели на меня вниз и смеялись. В унисон, все они начали кричать.
«Мы не любим тебя больше, Отец! Почему ты не смеёшься!» — взревели они. Они смеялись и кричали, и их пустые разорванные глазницы кровоточили на моё лицо. Их лица были все ближе и ближе ко мне. Я знал, что это была психическая галлюцинация, но было ли это действительно так? Как я мог быть так уверен? Я с безумным остервенением расцарапывал своё лицо в кровавые ошмётки, разрывал рот, выдавливал свои глаза и…
И я проснулся. Теперь не было никаких криков, только шёпот. Я всё ещё слышал, как мои дети шептали мне. Их голоса очень мягко проскальзывали мне в уши.
«Мы не любим тебя.», «Ты должен смеяться». «Смейся, Отец».
Я лежал разбитый словно в агонии как будто целую вечность. Я собрался протереть глаза прежде чем понял, что они у меня в ладонях. Я усмехнулся и отбросил их в сторону. Я даже и не заметил, как мой сосед вошел в комнату. Он был вдовцом средних лет, которых, как правило, постоянно нет дома. Я понятия не имел, почему он пришел. Я почувствовал, как его глаза начинают гореть с мучительным беспокойством. Он сумбурно бормотал, умоляя меня рассказать ему, что я сделал и почему — в общем то, что спросил бы любой оказавшийся на его месте.
Что я потерял жизнь, чтобы чувствовать лишь несчастье, тьму и холод.
Исключением были только созданные мною изображения.
Я улыбнулся.
Я вскочил и схватил его за шею, чтобы задушить его, выпустить жизнь из его тела, прежде чем прошептал с безрадостной усмешкой: «Почему не смеёшься, Дитя? Почему ты не смеёшься!».
Я смеялся.
Апофеоз счастья.
Страница 3 из 3
