Детские страхи

Я встала и двинулась дальше, исследуя территорию и продолжая лить слезы. И через десяток могил увидела собственный портрет. Я прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Сердце забарабанило, звуколотируясь в ушах, будто по соседству хоронили военного героя, и в моей голове переливались залпы, отдавая ему последние почести. Нина Резник. Дата жизни: тринадцатое февраля 1987 года — восьмое июля 1999 года. И мое довольное лицо, смеющиеся глаза, смело смотрящие в жизнь, ожидая от нее больших и интересных удивительных приключений.

Что ж, удивлена я очень. Я просто в замешательстве. Это если культурно выражаться, что было не возможно в этот момент.

Ночь приближалась, а я все сидела и смотрела на памятник, часто моргая в надежде, что наваждение спадет, и я увижу другое лицо на похоронной плите.

— Хорошо. Посмотрим, кто лежит в могиле. Мне нужна лопата. Нет, это серьезно. Но у меня нет выбора. Я должна увидеть, что она пустая. А если там кто и лежит, я все равно сейчас не смогу идентифицировать личность. Тогда поможет законная эксгумация. А пока… я не могу ждать всех разрешений.

Я достала телефон и набрала Влада. Больше мне не к кому обратиться с такой просьбой.

— Мне нужна твоя помощь. Можешь привезти лопату.

— Конечно. Даже могу помочь вскопать тебе ночью огород. Куда везти?

— На северное кладбище.

— Оу. Что случилось?

— Я потом расскажу. Привезешь?

— Сейчас приеду.

Он появился из-за похоронных надгробий через тридцать минут. В руках у него не было ничего, напоминающего лопату.

— Где лопата?

— Извини, просто ночь на улице. Ты просишь привезти лопату на кладбище. Что бы ты ни задумала, это плохая идея.

— Ты не понимаешь! — он ужасно взбесил меня. А что я хотела от него, мы так мало знакомы.

— Абсолютно солидарен. Ничего не понимаю. Давай мы пойдем… в более уютное место, и ты мне все расскажешь. Мы придумаем вместе, что делать.

— Ты не понимаешь! Вот, посмотри! — я ткнула пальцем в гранитную доску с моим именем.

— Нина Резник. Нашла однофамилицу?

— Нет. Я Нина Резник.

— Вот это совпадение.

— Это не совпадение и не случайность. Я Нина Резник. Это моя дата рождения. И женщина в том доме уверяла меня, что я умерла семнадцать лет назад.

— Успокойся. Пойдем со мной. Ты же не собираешься выкапывать трупы, да еще ночью? Ну увидишь там скелет, и будешь разглядывать, выискивая семейные черты? Есть гуманные способы.

— У меня нет времени, — от тупости происходящего и невозможности донести нужную информацию до этого парня я в бешенстве ударила руками по земле.

— У тебя нет выбора. Как видишь, лопату я не принес, предчувствуя неприятности. Тебе надо прийти в себя.

— Ты не все обо мне знаешь.

— Я хочу узнать о тебе больше. Но только не здесь. Атмосфера слегка напряженная. Я вижу, для тебя это важно, и я попрошу наших юристов заняться этим. А сейчас пошли.

Первое правило человека, просидевшего какое-либо время в психушке, ничего не рассказывать о себе и о своих чувствах. И сейчас я понимала, что в его глазах я веду себя неадекватно. Я попыталась собраться.

— Я не сумасшедшая.

— Я знаю. Я верю тебе. И все это действительно странно, — он повел рукой в сторону надгробия.

— Понимаешь, та женщина сказала, что мы полезли с ее мальчишками в тот дом и умерли там. Она сказала, что я похоронена на этом кладбище. Я ей не поверила, естественно. Я пришла, а тут, действительно, мой портрет на камне. Я должна знать, кто лежит там.

— Я понял. Что на это говорят твои родители? Ты звонила им?

— Они погибли в автокатастрофе девять лет назад.

— Еще родственники?

— Нет.

— Значит, подтвердить твою личность некому?

— Именно.

— Тогда сложнее. Но ты имеешь документы на имя Нины Резник?

— Да, — я вытащила бумажник, полистала сама, удостоверившись в своих словах, и кинула ему. Он посмотрел и вернул мне.

— У меня есть лучшая подруга, — вспомнила я.

— Это уже хорошо. Сколько вы знакомы?

— Не знаю. Очень давно. Лет десять.

— Нина, давай уйдем с кладбища. Я, конечно, мужчина и все такое, но мне здесь не по себе. Обещаю верить тебе и оказать посильную помощь. Прошу тебя, пошли.

— Хорошо.

— Переночуешь у меня, мне так спокойнее будет.

— Нет.

— Не бойся, я ведь полицейский. Со мной не страшно.

— Нет. Отвези меня домой. Мы встретимся завтра. Я возьму больничный.

— Может, к подруге. Одной лучше не оставаться.

— Поверь, я должна побыть одна.

Он смиренно вздохнул, усадив меня на переднее сиденье, сел в машину сам и завел двигатель.

— Плохая идея — переживать стресс одной, — напоследок высказался Влад.

Ехали мы в молчании, хотя я ощущала почти физически, сколько вопросов накипело у него. И была благодарна его сдержанности.

— Спасибо тебе за все, — я пожала ему руку, а он притянул меня и легонько коснулся губами моего рта, оставив отпечаток своего успокаивающего тепла. Я удивленно посмотрела на него и, покинув машину, пошла в сторону своего дома, не оборачиваясь. Обернуться — значило бы, сказать да, обещать завтра, дать надежду на будущее. У меня его не будет, и уж тем более я не могу подарить его другому человеку.