Ее другом был потрепанный грязный плюшевый мишка. Родителям не нравилось, что она всегда таскала его за собой, держа за лапу с выцветшим когтем, сделанным из полоски ткани. Давно, еще после первой стирки, черный коготь стал бледно-серым. Отец сказал, что это из-за того, что материал там дешевый.
11 мин, 14 сек 17871
Натали знала, на какую маску и как нужно реагировать, чтобы уменьшить риск — где нужно заплакать, где виновато понурить голову, а где и вовсе сесть на пол и беззащитно сжаться. Мама последнего очень не любила, и неоднократно после этих сцен в разговорах с отцом упоминала неприятное и какое-то мутное по звучанию слово: психолог. Вот и сейчас страшно-неприятный стук материнских туфель об пол вызывал жуткое, тошнотворное ощущение этого опасного слова.
— Я заберу у тебя твои любимые игрушки, если ты не будешь прибираться в комнате. Приберешься — играешь, не приберешься — будешь наказана!
«Теперь я точно в аду!» Ясная до остроты мысль коснулась разума Натали. С каким-то страшным смирением, обреченно согласилась она с тем, что теперь придётся жить в вечном страхе. Матери как всегда удалось вытащить из головы Натали на поверхность ту мысль, которая была наиболее ужасна.
В любой момент, в любой день и в любой час она могла лишиться самого дорогого в жизни!
— Папа ждет тебя в машине, чтобы через пять минут ты была одета и с портфелем в руках!
Уже подходя к двери, мать добавила:
— Кстати, юбку свою ищи в коридоре, там, где ее и бросила вчера!
В том, что юбка специально спрятана в коридоре, Натали была полностью уверена и даже знала, для чего это было сделано! Она потратит на ее поиски все отпущенное ей время и так и не найдёт, а потом придет рассерженная мама, достанет юбку из какого-нибудь незаметного угла, — она уже проделывала такое несколько раз, — и тут мать… Дальше мысли у Натали теряли ясность и путались.
На вялых от тяжёлого предчувствия ногах, осторожно и недоверчиво осматриваясь по сторонам, она прошла в коридор и сильно удивилась: юбка была бережно сложена и лежала на тумбе!
«Значит, так и задумано».
Неведомые темные силы играли по своим жестоким правилам. Основной их принцип гласил: издевательства над Натали должны быть настолько утонченными и изощренными, что — первое: окружающие не должны их замечать, а если всё-таки заметят, то они всегда должны быть оправданы само собой разумеющимися, естественными причинами; и второе: издевательства должны быть неожиданными и постоянно меняться, чтобы Натали ни в коем случае к ним не привыкла! И она не привыкала. Она часто забывала о самых простых вещах — например, что одежда должна быть обязательно сложена на стуле, или что надо положить тетрадку в портфель, когда сделала уроки, — и каждый раз за эту забывчивость бывала жестоко наказана. А если она не забывала это делать, непременно всплывало что-то новое, к чему она совсем не была готова.
В тот момент, когда Натали увидела свою юбку, она вдруг услышала чудесную небесную музыку, словно тихий тонкий голосок тихонько пел невыразимо прекрасную песню. Ей стало так хорошо и спокойно, и даже подумалось, что она живет в этом мире не зря. Хотелось, чтобы эта песня звучала вечно, но Натали усилием воли оборвала у себя внутри музыку, и еще одна тонкая струна исчезла из ее души, как будто умерла какая-то часть неведомого никому, даже ей самой, чувства. Натали рассуждала так: «Если я что-то убила в себе прекрасное, это значит, что я себе сильно навредила и, может быть, злые силы, эти ужасные жизневысасывающие черви, хоть ненадолго оставят меня в покое. Ведь я частично выполнила их работу и сделала эта сама, что для человека значительно хуже! Ну ведь хуже, когда сама?» Краем своего сознания эта маленькая девочка догадывалась о страшной правде: те струнки в своей душе, которые она так неумолимо обрывает силой воли, неизменно приведут ее в жизненное пространство, в котором она может ослепнуть, замерзнуть — или случится еще что пострашнее.
«Но что мне было делать? Что я могла поделать?» Эта мысль пронеслась в ней, вызвав слезы, которые, однако, задержались где-то в груди, не дойдя даже до горла. Привычка.
«Ой, я совсем потеряла счет времени».
Натали испуганно прислушалась, посмотрела в конец коридора — не двигаются ли оттуда тени или пронзительный, словно миллион иголок, поток воздуха. Схватила юбку, смяла ее в комок и бросилась в свою комнату. Но время уже было потеряно. Натали суетливо засунула пару учебников в портфель, опасливо оглядываясь по сторонам, вынула из секретного места медведя и положила его туда же, на самое дно, бережно прикрыв бумажным пакетом из-под бутербродов. Одевшись и спустившись по лестнице на первый этаж, она вдруг приостановилась: как-то все не так, все слишком уж хорошо, где же месть и привычные издевательства? Взявшись за ручку двери, ведущей из подъезда на улицу, Натали решила спокойно с достоинством принять все, что принесет этот день. Возможно, плохое начнется только в школе, а до этого можно немножко пожить, свободно подышать, а папа не в счет, он ведет машину, в этот момент он не опасен.
Дверь, ступеньки, перила, дверца машины предательски захлопывается слишком громко, как будто кашляет, — папа поморщился, но промолчал.
«К добру это или нет, не знаю».
— Я заберу у тебя твои любимые игрушки, если ты не будешь прибираться в комнате. Приберешься — играешь, не приберешься — будешь наказана!
«Теперь я точно в аду!» Ясная до остроты мысль коснулась разума Натали. С каким-то страшным смирением, обреченно согласилась она с тем, что теперь придётся жить в вечном страхе. Матери как всегда удалось вытащить из головы Натали на поверхность ту мысль, которая была наиболее ужасна.
В любой момент, в любой день и в любой час она могла лишиться самого дорогого в жизни!
— Папа ждет тебя в машине, чтобы через пять минут ты была одета и с портфелем в руках!
Уже подходя к двери, мать добавила:
— Кстати, юбку свою ищи в коридоре, там, где ее и бросила вчера!
В том, что юбка специально спрятана в коридоре, Натали была полностью уверена и даже знала, для чего это было сделано! Она потратит на ее поиски все отпущенное ей время и так и не найдёт, а потом придет рассерженная мама, достанет юбку из какого-нибудь незаметного угла, — она уже проделывала такое несколько раз, — и тут мать… Дальше мысли у Натали теряли ясность и путались.
На вялых от тяжёлого предчувствия ногах, осторожно и недоверчиво осматриваясь по сторонам, она прошла в коридор и сильно удивилась: юбка была бережно сложена и лежала на тумбе!
«Значит, так и задумано».
Неведомые темные силы играли по своим жестоким правилам. Основной их принцип гласил: издевательства над Натали должны быть настолько утонченными и изощренными, что — первое: окружающие не должны их замечать, а если всё-таки заметят, то они всегда должны быть оправданы само собой разумеющимися, естественными причинами; и второе: издевательства должны быть неожиданными и постоянно меняться, чтобы Натали ни в коем случае к ним не привыкла! И она не привыкала. Она часто забывала о самых простых вещах — например, что одежда должна быть обязательно сложена на стуле, или что надо положить тетрадку в портфель, когда сделала уроки, — и каждый раз за эту забывчивость бывала жестоко наказана. А если она не забывала это делать, непременно всплывало что-то новое, к чему она совсем не была готова.
В тот момент, когда Натали увидела свою юбку, она вдруг услышала чудесную небесную музыку, словно тихий тонкий голосок тихонько пел невыразимо прекрасную песню. Ей стало так хорошо и спокойно, и даже подумалось, что она живет в этом мире не зря. Хотелось, чтобы эта песня звучала вечно, но Натали усилием воли оборвала у себя внутри музыку, и еще одна тонкая струна исчезла из ее души, как будто умерла какая-то часть неведомого никому, даже ей самой, чувства. Натали рассуждала так: «Если я что-то убила в себе прекрасное, это значит, что я себе сильно навредила и, может быть, злые силы, эти ужасные жизневысасывающие черви, хоть ненадолго оставят меня в покое. Ведь я частично выполнила их работу и сделала эта сама, что для человека значительно хуже! Ну ведь хуже, когда сама?» Краем своего сознания эта маленькая девочка догадывалась о страшной правде: те струнки в своей душе, которые она так неумолимо обрывает силой воли, неизменно приведут ее в жизненное пространство, в котором она может ослепнуть, замерзнуть — или случится еще что пострашнее.
«Но что мне было делать? Что я могла поделать?» Эта мысль пронеслась в ней, вызвав слезы, которые, однако, задержались где-то в груди, не дойдя даже до горла. Привычка.
«Ой, я совсем потеряла счет времени».
Натали испуганно прислушалась, посмотрела в конец коридора — не двигаются ли оттуда тени или пронзительный, словно миллион иголок, поток воздуха. Схватила юбку, смяла ее в комок и бросилась в свою комнату. Но время уже было потеряно. Натали суетливо засунула пару учебников в портфель, опасливо оглядываясь по сторонам, вынула из секретного места медведя и положила его туда же, на самое дно, бережно прикрыв бумажным пакетом из-под бутербродов. Одевшись и спустившись по лестнице на первый этаж, она вдруг приостановилась: как-то все не так, все слишком уж хорошо, где же месть и привычные издевательства? Взявшись за ручку двери, ведущей из подъезда на улицу, Натали решила спокойно с достоинством принять все, что принесет этот день. Возможно, плохое начнется только в школе, а до этого можно немножко пожить, свободно подышать, а папа не в счет, он ведет машину, в этот момент он не опасен.
Дверь, ступеньки, перила, дверца машины предательски захлопывается слишком громко, как будто кашляет, — папа поморщился, но промолчал.
«К добру это или нет, не знаю».
Страница 3 из 4
