Девочка с топором и косичками

— Откушать вашего фирменного чорби захотелось, — по привычке соврала я. — Шанита готовит — пальчики оближешь.

— Она молодец у меня… да… — по-стариковски завёл он и достал самодельную сигарету. — Приехала ещё зимой, и вон как дела в гору пошли.

Гэнэди раскурил свою самокрутку, и по характерному запаху я поняла, что не очень хочу знать, что там в табак и папиросную бумагу добавлено. Цыган — он и есть цыган, что с него возьмёшь.

— Скучаю по Игнату, — хрипло обронил он. — По старым добрым временам. Что скажешь по новому начальству? Будем мы с ним в дружбе жить? Или опять на ножах ходить?

Я глубоко вздохнула, вспомнив крутой нрав Антона и лисье чутьё.

— Только от тебя зависит. Смотря что ему предложишь и на какие уступки пойдёшь.

Гэнэди глубокомысленно кивнул: мол, понял, что придётся прогнуться, и снова затянулся.

Я достала фото Григора и со вздохом выложила на стойку:

— За содействие замолвлю перед тобой словечко. Скажи, часто этот перец здесь околачивался?

Гэнэди выпустил в сторону синюю струйку дыма, прищурился, когда он попал в глаз, и покивал:

— Бывал. Как из рейса придёт — сюда заруливал.

— Что сказать можешь про него? Напивался? Грубил? Руки распускал?

Цыган улыбнулся клиенту слева и забрал его пустой стакан под стойку.

— Ничего, Кася, — он покачал головой, — нимик. Сидел вместе со своими водилами, вино пил. Пьяных, бывало, разнимал. А сам много не пил. «Каруль чу бой» вместе со всеми пел.

«Да что ж он весь такой идеальный-то?»

— Он спалиться, что ли, боялся? Репутацию хорошую себе зарабатывал?

Гэнэди пожал плечами и раздавил окурок в пепельнице.

— Ну хочешь, я тебе на него карты разложу? В минуту всё узнаешь. Карты не врут.

— Да ты хоть понимаешь, что это официальное расследование? — злобно прошипела я. — Что мне в отчёт для прокуратуры сдавать? Колоду карт твою?!

Гэнэди миролюбиво поднял руки, и в эту минуту из-за занавески за его спиной показалась Шанита с подносом.

— Пофта буна! — повторяла она, освободив мне столик у окна. — Приятного аппетита! Кушайте на здоровье!

— Мульцумес, — сердито буркнула я, начиная понимать, почему у Гэнэди с внучкой бар процветает.

Шанита приложила к чорби пару вкусных лепёшек, и я с благодарностью принялась за нехитрый ужин. И смела его чуть ли не за полминуты.

Народу не убывало. Кто-то уходил, кто-то приходил, но бар не пустовал, а явно краденый кондиционер работал не зря.

Телевизор над головой хозяина показывал какой-то концерт. Грудастая блондинка в возрасте исполняла хит про чьи-то румяные щёки. В певице я признала Весну Змиянац, звезду эстрады, популярную ещё с восьмидесятых. Её «Malo po malo», «Соколе» и«Posle svega, dobro sam» часто крутили по радио. Ну, всяко лучше, чем те же цыганские поделки хаотично дёргающегося Санду Чорба, которого в сети не видел только ленивый: цыгане, девки в ультракоротких платьях, самопальная аритмичная джига — словом, всё, что успел заснять Кустурица на сцене свадьбы в фильме«белая кошка, чёрный кот». Впрочем, скорее всего, Гэнэди включает Чорба для других посетителей — тех, что бывают здесь с темнотой, и приходят не с целью поесть-попить-поболтать.

Из-за шума я едва услышала мобильник.

— Привет, Деменитру, — вклинился в гам Антон. — Что моя пташка накопала?

— Ничего стоящего, — уныло отозвалась я, — женщинами не интересовался. Пьяным не напивался. В церкви не появлялся… Песни пел да водить грузовики умел…

— Негусто, ой, негусто… А я пока твои допросы изучил. Отправил запрос на медобследование Лалки Мареш, раз уж мать обвиняет её отца в домогательствах.

Я оживилась.

— Я съезжу!

— Отставить, — мне почудились нотки злорадства в его голосе. — Илинка Чореску как о тебе услышала, так и принялась орать и креститься. Мол, ведьму к ребёнку ни за что не подпустит. Что ты там такого отчудила, а Кася?

Я выдохнула. И рассказала.

— Ладно, — посмеялся Калдарару, — я сам всё организую, ведьмочка моя. Сегодня Гунари дежурит. Приезжай, купаться на море поедем.

И отключился, гад такой.

Когда я подошла к стойке и выложила деньги, опять началось. Изображение на телевизоре над полками с бутылками пошло помехами. Весна Змиянац заикала, задёргалась, как Санду Чорби, картинку «заснежило». И вдруг на экране появилась какая-то неприятная старуха в балахоне и начала молча подёргивать крючковатыми пальцами, глядя прямо на ошеломлённых зрителей. Гэнэди выругался на цыганском. Достал пульт и принялся переключать каналы.

И тут я решила провести эксперимент. Лучше бы я этого не делала.

Я направилась в сторону выхода. Бабка с экрана превратилась в Весну Змиянац. Я шагнула к стойке — старуха ухмыльнулась из телевизора снова, будто ждала этого. Вокруг повисла напряжённая тишина — хоть ножом режь. Десятки глаз уставились на меня кто — с любопытством, а кто — с ужасом. Как одноклассники на лысую школьницу, которая забыла надеть парик.

Сердце запристукивало, отсчитывая: пять, четыре, три, два, один…

Я припечатала ладонью деньги о стойку:

— Сдачи не надо!

И рванула из бара под скрипучий смех ведьмы из телевизора.