Девочка с топором и косичками

Глава 10. Разговор с дьяволом

По понятным причинам вечеряла я в отвратительном настроении: нарыть против Григора не удалось ничего. Ничего плохого. Но и ничего хорошего тоже. Возможно, моя догадка недалека от истины, но фактов всё равно мало. Нужна информация от Дорины или Агаты. Но обе молчат. А Дора так вообще, похоже, обиделась, что я так некрасиво отключилась.

От чувства вины стало только хуже. После душа я откупорила полупустую бутылку с домашним вином и мрачно села перед телевизором. Немного подумав, сбросила шорты и майку, оставшись в одном белье: панельный дом мой нагревался медленно и так же медленно остывал, вбирая в себя весь летний зной. Поэтому можно бегать в душ каждые пять минут, а можно просто раздеться догола.

Наполнив бокал, я осушила его залпом и сразу же налила ещё.

Понятное дело, что какая-то сволочь устраивала всякую чертовщину и по факту мешала мне нормально допрашивать людей. И я знала только одного «человека», который устраивал такое в Чернаводэ. Мариан Робу, чтоб его.

«Но зачем? Чтобы утащить в ад Флорику, которая хотела спасти дочь от мужа-педофила? Или я чего-то не знаю о Флорике? Или я Мариану просто надоела?»

Солнце наконец село. По углам поползли малиновые тени. За окном заорали цикады.

По тв гоняли румынско-молдавскую поделку, советское наследство: «Сказание о витязе Фэт-Фрумосе». Придурковатый злодей, волосатый, как питекантроп, Лаура-Балаура, будет его макать, а Фэт-Фрумос выныривать… Не то, чтобы сама сказка плохая, она правильная. Просто я люблю другие сказки. Которые больше похожи на жизнь. Те, что рассказывала бабушка.

О проклятии Чёрного Лешего.

О царевне, внутри которой жил здоровенный красный аспид.

Про королеву змей, уточку и Бартека.

О пане-колдуне Твердомбо, обречённом скитаться между небом и землёй.

О летающем дьяволе.

Бокал давно был пуст, а я, задумавшись, крутила в пальцах янтарную каплю, кулон, что подарил на прощание Мариан.

Случайно коснулась его губами и заметила, как рядом с креслом завинтился какой-то вихрь.

Мариан появился взъерошенный и почему-то полуголый, в одних джинсах, будто я оторвала его от какого-то крайне интересного занятия. От него резко пахло смолой и злостью. В аспидно-чёрных волосах проскакивали искорки.

Он нашёл меня в сумраке ярко-синими взглядом и оскалился:

— Долго же я ждал, пока ты меня сама позовёшь!

Я скрипнула зубами:

— А сказать о том, как именно тебя можно позвать — не судьба? Я столько раз пробовала!

— Неужели не сказал? — он сокрушённо покачал головой и белозубо улыбнулся. — Вот же чёрт забывчивый! Надо меньше работать.

Мариан протянул руку, и меня выдернуло из кресла прямо к нему в объятья. Я вдохнула вкусный запах крепкого пота, смешанный с запахом его тела, встряхнула головой и с силой оттолкнула его.

— Лучше скажи, зачем ты мне палки в колёса ставишь и расследовать дело мешаешь!

— О чём это ты? — он красиво изогнул бровь. — Расскажи.

И я рассказала. Начиная перевёрнутыми крестами в доме Чореску и заканчивая жуткой ведьмой из телевизора Гэнэди. И по мере того, как я рассказывала, Мариан становился всё мрачнее и мрачнее. Над его всклокоченной головой даже туча возникла с небольшой молнией.

Когда я завершила свою короткую и печальную повесть, то потянулась к бутылке и с сожалением изрекла:

— Тьфу, зараза. Кончилось.

Мариан щёлкнул пальцами, и тут же в моей руке оказалась пыльная бутылка. Тёмная и тяжёлая.

— Что это?

— Вино. А не эта ваша, прости, дьявол… Есть у тебя завистники? Кто бы мог желать тебе зла?

Я пожала плечами.

— Они все у тебя. На том свете.

— Все да не все… — мрачно пробормотал он. Протянул руку в сторону кухни, и тут же в ладонь ему упал мой разделочный нож. — Есть в причинах твоей чертовщины два варианта.

И не успела я спросить «каких», как он резко полоснул по предплечью. Я только взвизгнула, глядя, как тёмная кровь закапала на ковёр.

— Чего визжишь? — скривился Мариан. — Тару давай.

Я притащила с кухни тарелку, и дьявольская кровь полилась на белый фарфор. В полумраке комнаты, тускло освещенной телевизором, смотрелось это жутко.

Наконец Мариан коснулся тёмной лужицы и заговорил. Голос (а точнее рокот) был настолько страшным, что хотелось плакать. При одних только звуках накрывало осознание собственной ничтожности и беззащитности в громадном мире.

— Подданные мои… слуги мои… из-под низин и болот, из-под трясин и колод, из-под адских глубин! Отвечайте мне, повелителю своему!

В гостиной похолодало, но, несмотря на это, меня прошиб горячий пот: кровь на тарелке вспенилась, забурлила. В голубых глазах дьявола отражались её багровые блики.

— Кассандра Деменитру… — пророкотал Мариан. — Кто посмел за моей спиной? Кто колдовал? Кто чары творил?

Я аж забыла как дышать, только таращилась на кровь в тарелке. Но она утихла и оставалась недвижима. Лишь лёгкая рябь побежала по ней.

А потом по стенам послышался жутковатый перестук и клёкот. Царапающий за загривок шепоток. Свист и уханье.

Я зажмурилась от греха подальше.