Девочка с топором и косичками

Они все что-то говорили на своём, чёртовом, языке, но что именно — я понять не могла, да и знать уже не хотела. Хотелось только, чтобы всё поскорее закончилось, поэтому сжалась в комок за креслом.

Глава 11. Божье наказание

Когда всё стихло, Мариан вытащил меня оттуда. Я во все глаза искала тарелку с кровью, но её нигде не было.

— Любая ведьма за такую тарелочку продала бы не только свою душу, но и души других ведьм, — самодовольно усмехнулся он. — Поэтому шиш им с маслом.

В непонятной ситуации лучше всего выпить. Поэтому я взяла с пола нож, сковыривая воск с горлышка бутылки, и сипло поинтересовалась:

— Что ты узнал?

Мариан наколдовал себе свой трон и вальяжно развалился в нём.

— Я узнал, что никто из моих подчинённых тебе не пакостил.

— Значит, у меня крыша протекла? Пора на галоперидол садиться? Диспансеризироваться к психам?

Он поморщился. Щёлкнул пальцами, и на столике возникли два фужера.

— Дело вот в чём. Да ты наливай, наливай. Вид полуобнажённой женщины, которая о тебе заботится, расслабляет… Как я и сказал, есть два варианта причин твоей чертовщины. Первый — кто-то из демонов пакостит тебе. Этот вариант отпал. Второй вариант — кто-то пакостит через тебя мне.

Я замерла с полным фужером, не донеся его до рта.

— Это как это? Причём здесь расследование?

— Я дал тебе три дня, чтобы оправдать убийцу, помнишь? Сколько у тебя осталось?

— Сутки… Кстати, почему именно три дня?

Мариан поморщился и отпил из фужера. Я последовала его примеру и чуть язык не проглотила: вино оказалось таким вкусным, таким терпким, что ум за разум заходил.

— Старое правило, — со вздохом пояснил дьявол. — Слыхала что-нибудь о святой Троице? Отец, сын, святой дух… Ну так вот, за человека в первый день должен вступиться отец, во второй — сын, в третий — святой дух. Если никто не вступится — значит, человек виновен.

— Твоё правило не подходит для Флорики Мареш! — возмутилась я. — Они все — эти отцы и святые духи — мужчины! Из них нет ни одной женщины, никто из них за неё не заступится! Это же просто глупо!

— Возможно, ты права… Почему только ты думаешь, будто она невиновна?

— Она немая. Но рисовать она может. Когда я попросила её нарисовать причину, по которой на убила мужа, она нарисовала девочку с косичками, которую держит за руку огромный мужчина. Когда я попросила нарисовать её себя в этом мире, она нарисовала девочку с косичками в самом углу. Я думаю, её отец был педофилом! — выпалила я. — И когда Флорика увидела, что муж начинает приставать к дочке… она просто перенесла свою трагедию на неё. И устранила угрозу. Как сумела.

Я допила вино и поставила фужер на стол: руки тряслись. От облегчения, что хоть кому-то удалось рассказать эту безумную версию, стало даже легче дышать. Мариан молча изучал меня, так пристально, будто проверял в мыслях, не вру ли я. Лучше бы я врала.

— Какого чёрта ты молчишь?! Ты ведь одним касанием показал мне тогда, в доме Леви, что случилось с Николой Прутяну! Почему ты не можешь коснуться Флорики и понять, что с ней случилось? Почему она убила мужа?

Мариан допил вино и хмуро отвёл глаза.

— Я не могу. Поэтому и действует правило трёх дней.

— Как это так? — удивилась я. — Всемогущий дьявол чего-то не может?

— Я — не бог! — огрызнулся он. — Это он всемогущий! Думаешь, стал бы я устраивать тут этот цирк с кровью, если б мог всё?

Туча над его головой заполонила всю гостиную. Молния из неё подпалила мой кактус на подоконнике.

— Мариан… — я коснулась его разгорячённого плеча и тихонечко погладила. — Расскажи… Мне можно.

Он усадил меня на колени и прикрыл глаза, будто вспоминая.

— Я отыскиваю грешников по запаху. Они воняют. Это не объяснить человеку, в мире душ всё иначе. От грешников несёт злом. Немного похоже на вонь тухлого мяса. Не перепутаешь. Но я ошибся. Не пойму до сих пор, почему. Я отправил слуг за душой, чёрной, как самая глубокая адская клоака. А она оказалась невинной. Невинной! — прорычал он, и в уголках рта блеснули острые клыки. — Я сам чуял вонь от её шкуры, но едва слуги пересекли с ней пределы ада… словом, за этой душой явились аж три ангела. Двое пернатых забрали душу, а третий принёс мне весть от отца. Слово его…

Мариан замолчал, но и так всё стало ясно.

— Надолго он наказал тебя?

— Десять лет. Время в мире душ идёт иначе, чем в человеческом. Там всё… одномоментно: и прошлое, и настоящее, и будущее. Именно так и предсказывают будущее гадалки на ярмарках. Отец закрыл для меня моё время, чтобы я понял свою ошибку и научился чувствовать вину человека сердцем. Но я ничего не чую…

— Потому что Флорика невиновна, — хмыкнула я.

— Её муж должен был сделать нечто, за что его стоило бы убить, — резонно заметил Мариан. — А он сделал?

Я замолчала и наполнила вином фужеры. Вкусное вино всё не кончалось и не кончалось.