Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
111 мин, 38 сек 2681
Впрочем, магия здешних предметов уже давно перестала действовать на молодого Валентина, уже неоднократно подвергавшегося их успокаивающему эффекту. И пускай это было давно, совсем в другом районе Москвы, в памяти блондина отлично запечатлелся предыдущий кабинет психотерапевта, словно он посещал его вчерашним днём. Сменив место работы, специалист Децин прихватил с собой и все свои пожитки, которые, исходя из его личной многолетней практики, оказывали косвенное терапевтическое воздействие. Либо, все эти предметы попросту нравились старому сентиментальному человеку, а может — были для него талисманами. Кто знает, психотерапевты ведь, — считал Валентин, — ещё те сумасброды… В прохладном воздухе витал приятный запах ментоловых сигарет, выкуренных Дециным перед уходом, однако с включением света, в кабинете автоматически заработала вентиляция.
«Располагайтесь, — крупный мужчина мимолётом указал расстегнувшему куртку блондину на вешалку при входе, — вы уже не в первый раз у меня на приёме, так что не будем тянуть время».
Стиснув зубы от пронзающей ногу боли, Лозинский лёг на мягкий кожаный диванчик, ощущая неприятное чувство прилипшей к горячему телу мокрой футболки. Зачем-то потерев пальцами седеющие виски, Николай Иванович взял стул и расположился возле нежданного пациента.
«Валентин, объясните в двух словах, что вас сейчас беспокоит? Не торопитесь с ответом, — крупный мужчина откинулся на спинку стула и закурил очередную сигарету, даже не удосужившись поинтересоваться у своего пациента, не будет ли он против, — мне нужно, чтобы вы сформулировали свою проблему по существу, чётко, без лишних вводных слов. Итак, — он затянулся, смакуя прохладный дым на языке, — что послужило причиной вашего визита ко мне?» В кабинете повисла безмолвная тишина. Слыша лишь едва различимую дробь дождевых капель по подоконнику, повидавший много чего на своём веку Децин безвольно уставился в округлившиеся от ужаса воспоминаний голубые глаза Валентина.
«Девушка в красном шарфе» — едва ли не шёпотом ответил тому Лозинский.
Обдумывая услышанное, крупный мужчина продолжал смотреть пациенту в глаза, и когда вновь поднёс сигарету ко рту, одной затяжкой выкурил треть.
«Вот как… — психотерапевт устало потёр переносицу, предчувствуя, что разговор и впрямь затянется.»
— Полагаю, теперь мне следует услышать подробности. Вы можете закурить, если хотите«.»
Валентин проигнорировал это предложение. Сложив руки на животе, блондин опустил веки и попытался собрать цепь событий воедино. Впрочем, здесь уже без вводных слов было не обойтись.
«Знаете, после посещения ваших приёмов мне вновь захотелось жить»… Со времени той страшной автокатастрофы, перечеркнувшей жизнь молодого человека, минуло полгода, прежде чем он снова смог вздохнуть полной грудью, как в прямом, так и в переносном смысле. Оставив позади угрюмые больничные палаты, ставший уже привычным кабинет психолога Децина и многочисленные заседания суда, по решению его судьбы, мужчина впервые за долгое время ощутил себя свободным. Свободным, но таким опустевшим, исполосованным фантомными ранами, как изъеденное термитами дерево.
Психотерапевт Николай Иванович совершил настоящее чудо, сумев вдохнуть в уничтоженное горечью потери сердце стремление к жизни, но не в его силах было сделать то, что подвластно одному только времени — сгладить острейшие углы кошмарных воспоминаний. В трагической гибели людей, по собственному убеждению водителя, был виновен он один, однако проведённая авто-техническая экспертиза выявила обратное: сотрудники техцентра допустили в своей работе грубые нарушения, результатом которых и стал отказ тормозной системы полугодовалого автомобиля. Заключение бессердечных присяжных, прозвучало дико даже для самого Валентина: «в меру своих возможностей владелец транспортного средства предпринял все необходимые меры, во избежание более тяжких последствий. В ином случае, потери могли быть куда выше».
Примерно так. На протяжении всей судебной тяжбы адвокат Валентина даже не утруждалась с поиском доказательств, прекрасно понимая, что в этом процессе они победители. Итог — суд полностью оправдал Валентина. Вот только почувствовал ли Лозинский облегчение, выходя из зала суда без конвоя, сгорая заживо под взглядами краснеющих глаз родственников бедолаг, что стояли злополучным вечером на остановке, ожидая последнего в своей жизни автобуса? Ощутил ли ту долгожданную свободу, оставшись один во всём мире, потеряв единственную, с которой собирался связать свою жизнь узами брака? Ответ был очевиден.
Через несколько недель после освобождения из-под следствия, Валентин выполнил последнюю циничную формальность нашей государственности, — уплатил штраф за превышение скорости, зафиксированный камерой при въезде в город. Это окончательно подорвало человека. Получалось, жизнь троих человек стоила полторы тысячи рублей, по «пятисотке» на брата? Такого не снилось ещё ни одной правовой стране мира.
«Располагайтесь, — крупный мужчина мимолётом указал расстегнувшему куртку блондину на вешалку при входе, — вы уже не в первый раз у меня на приёме, так что не будем тянуть время».
Стиснув зубы от пронзающей ногу боли, Лозинский лёг на мягкий кожаный диванчик, ощущая неприятное чувство прилипшей к горячему телу мокрой футболки. Зачем-то потерев пальцами седеющие виски, Николай Иванович взял стул и расположился возле нежданного пациента.
«Валентин, объясните в двух словах, что вас сейчас беспокоит? Не торопитесь с ответом, — крупный мужчина откинулся на спинку стула и закурил очередную сигарету, даже не удосужившись поинтересоваться у своего пациента, не будет ли он против, — мне нужно, чтобы вы сформулировали свою проблему по существу, чётко, без лишних вводных слов. Итак, — он затянулся, смакуя прохладный дым на языке, — что послужило причиной вашего визита ко мне?» В кабинете повисла безмолвная тишина. Слыша лишь едва различимую дробь дождевых капель по подоконнику, повидавший много чего на своём веку Децин безвольно уставился в округлившиеся от ужаса воспоминаний голубые глаза Валентина.
«Девушка в красном шарфе» — едва ли не шёпотом ответил тому Лозинский.
Обдумывая услышанное, крупный мужчина продолжал смотреть пациенту в глаза, и когда вновь поднёс сигарету ко рту, одной затяжкой выкурил треть.
«Вот как… — психотерапевт устало потёр переносицу, предчувствуя, что разговор и впрямь затянется.»
— Полагаю, теперь мне следует услышать подробности. Вы можете закурить, если хотите«.»
Валентин проигнорировал это предложение. Сложив руки на животе, блондин опустил веки и попытался собрать цепь событий воедино. Впрочем, здесь уже без вводных слов было не обойтись.
«Знаете, после посещения ваших приёмов мне вновь захотелось жить»… Со времени той страшной автокатастрофы, перечеркнувшей жизнь молодого человека, минуло полгода, прежде чем он снова смог вздохнуть полной грудью, как в прямом, так и в переносном смысле. Оставив позади угрюмые больничные палаты, ставший уже привычным кабинет психолога Децина и многочисленные заседания суда, по решению его судьбы, мужчина впервые за долгое время ощутил себя свободным. Свободным, но таким опустевшим, исполосованным фантомными ранами, как изъеденное термитами дерево.
Психотерапевт Николай Иванович совершил настоящее чудо, сумев вдохнуть в уничтоженное горечью потери сердце стремление к жизни, но не в его силах было сделать то, что подвластно одному только времени — сгладить острейшие углы кошмарных воспоминаний. В трагической гибели людей, по собственному убеждению водителя, был виновен он один, однако проведённая авто-техническая экспертиза выявила обратное: сотрудники техцентра допустили в своей работе грубые нарушения, результатом которых и стал отказ тормозной системы полугодовалого автомобиля. Заключение бессердечных присяжных, прозвучало дико даже для самого Валентина: «в меру своих возможностей владелец транспортного средства предпринял все необходимые меры, во избежание более тяжких последствий. В ином случае, потери могли быть куда выше».
Примерно так. На протяжении всей судебной тяжбы адвокат Валентина даже не утруждалась с поиском доказательств, прекрасно понимая, что в этом процессе они победители. Итог — суд полностью оправдал Валентина. Вот только почувствовал ли Лозинский облегчение, выходя из зала суда без конвоя, сгорая заживо под взглядами краснеющих глаз родственников бедолаг, что стояли злополучным вечером на остановке, ожидая последнего в своей жизни автобуса? Ощутил ли ту долгожданную свободу, оставшись один во всём мире, потеряв единственную, с которой собирался связать свою жизнь узами брака? Ответ был очевиден.
Через несколько недель после освобождения из-под следствия, Валентин выполнил последнюю циничную формальность нашей государственности, — уплатил штраф за превышение скорости, зафиксированный камерой при въезде в город. Это окончательно подорвало человека. Получалось, жизнь троих человек стоила полторы тысячи рублей, по «пятисотке» на брата? Такого не снилось ещё ни одной правовой стране мира.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 8 из 34
