Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
111 мин, 38 сек 2682
Зачастую, в своём поведении Валентин был непробиваемым эгоистом, но он никогда не относился к числу бездушных мерзавцев, танцующих на костях своих жертв. Терзаемый мыслью о том, что он теперь, пусть и невольный, но всё же — убийца, лишивший жизни нескольких молодых человек, Валентин предпринял попытку извиниться перед их семьями. Именно поэтому, собрав все свои средства, оставшиеся после лечения и похорон любимой Марины, так и не успевшей стать Лозинской, он разузнал адреса родителей погибших под колёсами его «Форда» людей и выслал им всё, что сумел собрать. В письме, он выразил свои соболезнования близким несчастных жертв, не смея оправдывать себя. Вложив в эти строки всю свою измученную душу, Лозинский даже не был уверен в том, что их прочтут до конца, не разорвав после первых же строк… впрочем, передвигаясь по своей опустевшей квартире исключительно на костылях, Валентин был не в силах сделать для них что-либо большее.
Со временем, его самочувствие улучшилось, чему несомненно способствовала поддержка родственников и близких друзей, устроивших едва ли не паломничество в его квартиру. Мысли об осознании всей тяжести последствий его решений тем далёким вечером постепенно отпустили человека, перестали занимать в разуме главенствующее положение, ослабили свой убийственный гнёт. Однако преодолев свои страхи перед возмездием за непредумышленное убийство, Валентин так и не справился с диким подсознательным страхом перед автомобилями. После всего пережитого он не то что бы боялся сесть за руль, — его бросало в пот от одной лишь мысли о том, что сейчас ему предстоит сесть на место пассажира и проехать несколько кварталов. Голова начинала идти кругом, перед глазами тут же возникали образы приближающегося бензовоза, слышался звон разбитого стекла, свист покрышек, предсмертные крики любимой… эта авария навсегда разделила его жизнь на «до» и«после». С тех самых пор Лозинский зарёкся больше никогда не садиться за руль автомобиля, заменив его поездками на общественном транспорте или пешими прогулками. И верно, даже его замечательный хирург Оскар Занович, снимая штифт, советовал Валентину больше ходить, разрабатывая ногу после сложнейшей операции.
Децин вдавил сигарету в донышко пепельницы и коротко ответил на входящий звонок, пообещав собеседнице перезвонить, как освободится. После, он машинально извинился перед Валентином и откинулся на спинку своего кресла, сцепив руки в замок.
«Это обычное дело, Валентин. Послеаварийный синдром крайне сложно поддаётся психологическим методам. В этой автокатастрофе вы, простите меня, потеряли любимого человека, вследствие чего страх перед автомобилями глубоко укоренился в вашем сознании. Конечно, существуют специальные тренинги, но вряд ли постороннее вмешательство поможет вам окончательно избавиться от боязни. Тут уже дело в вашей голове: захотите, — и вы найдёте, чем мотивировать себя, чтобы преодолеть этот страх; не захотите, — так и будете шарахаться от машин до конца своих дней, уж извините за прямоту».
«Я понимаю. И я точно могу сказать, что больше никогда в жизни не сяду за руль. Может, только, в крайнем случае»… «Что ж, будем надеяться, он не настанет. Это ваш выбор. Итак, вы говорили о какой-то девушке?» «Да.»
— Лозинский впервые за десяток минут распахнул глаза, уставившись как сквозь потолок.
— Я ещё не рассказал вам о девушке«… Не смотря на полугодовое отсутствие на рабочем месте, Валентин остался в штате рекламного агентства» Ирида«, за что и был несказанно благодарен своей руководительнице. Осознав, что бесконечно жить в трауре невозможно, мужчина вернулся на работу, постепенно адаптируясь к новым неудобствам и табу. Первые заключались в его повреждённой ноге, ноющей и ломившей не то чтобы при ходьбе, — при малейшем изменении атмосферного давления. Вторыми стали автомобили, избегая которые Валентин практически полностью пересел на железнодорожный транспорт.»
Около месяца назад это произошло впервые. По обыкновению возвращаясь с работы, прихрамывающий блондин с убранным в дипломат ноутбуком вышел из павильона станции метро «Комсомольская», даже не обратив внимания на электронное табло с расписанием электричек. Сегодня, как, впрочем, и всегда, он возвращался домой на 19:46. Перекрашенная в красно-серую, потрёпанная годами и бесчинствами своих пассажиров электричка уже традиционно ждала его на девятом пути. На то, чтобы пройти турникет и неспешно достигнуть четвёртого вагона Валентину оставалось целых пятнадцать минут.
Со временем, его самочувствие улучшилось, чему несомненно способствовала поддержка родственников и близких друзей, устроивших едва ли не паломничество в его квартиру. Мысли об осознании всей тяжести последствий его решений тем далёким вечером постепенно отпустили человека, перестали занимать в разуме главенствующее положение, ослабили свой убийственный гнёт. Однако преодолев свои страхи перед возмездием за непредумышленное убийство, Валентин так и не справился с диким подсознательным страхом перед автомобилями. После всего пережитого он не то что бы боялся сесть за руль, — его бросало в пот от одной лишь мысли о том, что сейчас ему предстоит сесть на место пассажира и проехать несколько кварталов. Голова начинала идти кругом, перед глазами тут же возникали образы приближающегося бензовоза, слышался звон разбитого стекла, свист покрышек, предсмертные крики любимой… эта авария навсегда разделила его жизнь на «до» и«после». С тех самых пор Лозинский зарёкся больше никогда не садиться за руль автомобиля, заменив его поездками на общественном транспорте или пешими прогулками. И верно, даже его замечательный хирург Оскар Занович, снимая штифт, советовал Валентину больше ходить, разрабатывая ногу после сложнейшей операции.
Децин вдавил сигарету в донышко пепельницы и коротко ответил на входящий звонок, пообещав собеседнице перезвонить, как освободится. После, он машинально извинился перед Валентином и откинулся на спинку своего кресла, сцепив руки в замок.
«Это обычное дело, Валентин. Послеаварийный синдром крайне сложно поддаётся психологическим методам. В этой автокатастрофе вы, простите меня, потеряли любимого человека, вследствие чего страх перед автомобилями глубоко укоренился в вашем сознании. Конечно, существуют специальные тренинги, но вряд ли постороннее вмешательство поможет вам окончательно избавиться от боязни. Тут уже дело в вашей голове: захотите, — и вы найдёте, чем мотивировать себя, чтобы преодолеть этот страх; не захотите, — так и будете шарахаться от машин до конца своих дней, уж извините за прямоту».
«Я понимаю. И я точно могу сказать, что больше никогда в жизни не сяду за руль. Может, только, в крайнем случае»… «Что ж, будем надеяться, он не настанет. Это ваш выбор. Итак, вы говорили о какой-то девушке?» «Да.»
— Лозинский впервые за десяток минут распахнул глаза, уставившись как сквозь потолок.
— Я ещё не рассказал вам о девушке«… Не смотря на полугодовое отсутствие на рабочем месте, Валентин остался в штате рекламного агентства» Ирида«, за что и был несказанно благодарен своей руководительнице. Осознав, что бесконечно жить в трауре невозможно, мужчина вернулся на работу, постепенно адаптируясь к новым неудобствам и табу. Первые заключались в его повреждённой ноге, ноющей и ломившей не то чтобы при ходьбе, — при малейшем изменении атмосферного давления. Вторыми стали автомобили, избегая которые Валентин практически полностью пересел на железнодорожный транспорт.»
Около месяца назад это произошло впервые. По обыкновению возвращаясь с работы, прихрамывающий блондин с убранным в дипломат ноутбуком вышел из павильона станции метро «Комсомольская», даже не обратив внимания на электронное табло с расписанием электричек. Сегодня, как, впрочем, и всегда, он возвращался домой на 19:46. Перекрашенная в красно-серую, потрёпанная годами и бесчинствами своих пассажиров электричка уже традиционно ждала его на девятом пути. На то, чтобы пройти турникет и неспешно достигнуть четвёртого вагона Валентину оставалось целых пятнадцать минут.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 9 из 34
