Девять трупов, ведущих к счастливой жизни

— Чего ты хочешь? — после затянувшейся паузы мрачно спрашивает Дайчи.

— Вопрос в том, чего хочешь ты.

— Я люблю его.

— Знаю.

— А ты — нет! — обвиняюще бросает Дайчи и чуть дергает рукой с пистолетом, дуло царапает кожу Куроо.

— Нет, — соглашается он. — Но я сдохну за него, такой ответ тебя устроит?

Дайчи снова буравит его темным немигающим взглядом, от которого у Куроо холодные мурашки бегут по спине, но отступать он не намерен.

— Уверен? — переспрашивает Дайчи.

— Да.

Дайчи опять замолкает, теперь на дольше.

— Раздевайся, — наконец коротко приказывает он.

— Может, ствол уберешь?

— И не подумаю.

Куроо пару секунд мерит его взглядом, а потом начинает снимать одежду. Он не хочет себе в этом признаваться, но ему до чертиков страшно. И Дайчи все-таки псих, как и все в их отделе, теперь Куроо абсолютно в этом уверен. Это только Суга — единственный нормальный, ну или почти. И то он оказался среди них случайно, добровольно пришел за Дайчи. А остальные — все до единого психи и маньяки. Только каждый по-своему. Вот у Дайчи — сдвиг на Суге, причем крайне острый.

Куроо с болезненной ясностью понимает, что он сейчас наедине с ревнивым маньяком, который профессионально умеет убивать. И уже не раз переступал эту черту ради личных мотивов. Даже по версии Суги, среди тех девяти трупов кроме случайностей были и вполне сознательные убийства. Куроо до чертиков не хочется стать десятым. А все, что у него есть, это уверенность Суги, что он знает Дайчи, предельно точно понимая все его мотивы и поступки, и вера в самого Сугу, но хоть тут Куроо не сомневается. А то вообще бы не пришел.

Куроо стягивает трусы и, криво ухмыляясь, смотрит на Дайчи. А тот протягивает ему наручники.

— Серьезно?

Дайчи кивает.

— Без них никак?

— Не хочу, чтобы наши милые посиделки скатились в рукопашку, — ответно скалится Дайчи. — Тем более, ты в ней сильнее.

— Контрол-фрик, — огрызается Куроо, хотя ему хочется орать в голос, а еще лучше — бежать отсюда без оглядки.

Но он уже слишком далеко зашел. И сейчас дело отнюдь не только в Суге. Настолько подняв ставки, он отступать не умеет. Никогда. Он бросил вызов, и Дайчи его принял. Теперь остается только идти до конца.

Следуя указаниям Дайчи, он приковывает себя к перекладине гимнастической стойки, установленной в углу. Не так все плохо, утешает себя Куроо. Ноги свободны — хоть какое-то пространство для маневра. Но против Дайчи с пистолетом — ну это просто смешно. А тот еще и не спешит, фиг знает, чем там занимается за его спиной или что задумал.

Но едва Куроо поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, как в затылок упирается ствол. Куроо замирает. Черт! Теперь ведь еще и зрительного контакта нет. Плохо. Даже совсем фигово.

Дайчи передергивает затвор. Куроо замирает, с вымораживающей ясностью понимая, что даже не успеет ничего осознать, если тот решится нажать на курок.

Но Дайчи молчит и тяжело дышит за его спиной. А Куроо боится дышать. И говорить тоже не решается — чтобы не нарушить это хрупкое равновесие, которое ненадежнее самой тонкой корочки льда.

Наконец, вечность спустя, дуло начинает медленно двигаться вниз — сначала к шее, потом опускается ниже, холодной угрозой сползая по обнаженной спине.

Куроо выдыхает сквозь сжатые до боли зубы. Выстрела пока не будет. Или вообще уже не будет. Но расслабляться еще слишком рано. Дайчи продолжает вести пистолетом по его позвоночнику, потом доходит до ягодиц, протискивает ствол между ними, и продолжает опускать, пока не упирается в задний проход и давит на него дулом — все увеличивая нажим. Куроо начинает колотить мелкая дрожь.

Дайчи помогает себе рукой — Куроо вздрагивает от этого касания — и таки проталкивает пистолет в его задницу, пока совсем чуть-чуть, едва входя. Куроо закусывает костяшку пальца, в зародыше давя рвущийся наружу крик. Блядь, не надо! Ну пожалуйста, не надо!

Дайчи не спешит, слегка покачивает глоком из стороны в сторону, но не двигая его вперед. Куроо больно, но страх и ожидание худшего скручивают куда сильнее. А потом с каким-то разочарованно-обреченным вздохом, Дайчи все-таки вынимает пистолет. От накатившего облегчения ноги подкашиваются и Куроо падает на колени, повисая на вытянутых руках.

— Блядь, ты его все-таки любишь, — выдыхает Дайчи за его спиной.

Куроо чуть не захлебывается от возмущения. Но все, что он имеет сказать по поводу — преимущественно, мат, застревает в намертво сведенном горле.

А потом Дайчи прикасается губами к его едва ли не звенящей от напряжения спине. И Куроо наконец-то отпускает и накрывает таким адреналиновым откатом, что он почти вырубается, в полубессознанке пропуская и скупые поцелуи, и неловкие объятия, и удивительно осторожные касания заметно дрожащих пальцев, и все остальное.

Окончательно возвращается в реальность он лишь когда Дайчи уже размашисто и даже как-то остервенело втрахивается в его задницу. Похоже, того и самого переплющило от этих ментальных игрищ, вот только его отходняк вылился в знатное перевозбуждение.