Фандом: Haikyuu! Дайчи и Суга уже много лет вместе, но неожиданно у них заводится котик.
89 мин, 41 сек 20578
Колени Куроо скользят по полу, ему неудобно, и перекладина слишком высоко, и начинает ныть недавно вывихнутое и едва поджившее плечо. И вообще он перепсиховал из-за этого упортого придурка, и возбуждения нет ни грамма. Вот только Дайчи это не капли не гребет, его-то адреналин вставил по самое немогу.
Куроо пытается взять себя в руки, настроиться на секс и перестать болтаться безвольной тушкой. Он ненавидит оказываться в роли неодушевленного объекта, который можно начисто игнорировать, используя только как дырку для члена.
Куроо начинает двигать задом, пытаясь поймать темп Дайчи, но не успевает за ним. Ну и ладно, так тоже неплохо — не догонит, так собьет. И после нескольких его движений невпопад Дайчи теряет свой ритм, но от этого только еще больше заводится, впивается пальцами в бедра Куроо, дергает на себя, приподнимает и теперь трахает еще быстрее и жестче, с какой-то безумной исступленностью, словно боится куда-то не успеть.
И от этой чуть ли не звериной, совершенно неконтролируемой страсти, Куроо наконец-то и сам начинает возбуждаться. Дайчи держит его цепко, не давая подмахивать или вообще хоть куда дернуться. Но Куроо теперь ведет уже от того, насколько охренительно сильно чужой член врывается в его зад, каждый раз пронзая словно насквозь, ощущаясь, кажется, каждой мышцей, каждой клеточкой тела. И окунаясь в эту боль, утопая в ней, Куроо хочет еще больше, еще глубже и острее чувствовать входящее в него, полностью концентрируясь на одном этом ощущении и растворяясь в нем.
А Дайчи все никак не останавливается, и ничуть не замедляет своего бешеного темпа, словно задался целью вконец затрахать. Или просто никак не может кончить: так бывает, если сильно перепсиховать, — злорадно думает Куроо. Вот только утешение какое-то весьма слабое. Его руки все еще скованы, а собственный член уже болезненно ноет, тоже требуя внимания.
Дайчи возится мучительно долго, пока наконец выплескивается — частью внутрь, частью на задницу и на ноги. Он оседает на пол где-то позади Куроо. Но, едва отдышавшись, тяжело встает и уходит на кухню.
Куроо извивается, пытаясь хоть как-то дотянуться или к чему-то прижать пульсирующий тупой болью и совершенно нереально набухший член. До пола слишком далеко, до стены — тоже, еще и рука болит уже отнюдь не слегка.
Куроо пробует извернуться, подтянуть ноги к животу и хоть так прижать ноющий от возбуждения член, но поскальзывается и снова валится на пол, едва успев в последний момент перевести рывок на здоровую руку. Он откидывает голову и разочарованно стонет.
И в это время возвращается Дайчи с бутылкой минералки. Куроо тоже не отказался бы. Но просить и не подумает. Дайчи почти допивает ее, выплескивая остатки воды ему на голову. Куроо возмущенно отфыркивается, ловя ртом стекающие с челки капли. Ну хоть так.
Дайчи проводит рукой по его спине, потом отвешивает шлепок по заднице и прижимается к ней уже опять почти готовым к делу членом. Он трется им о ягодицы Куроо, размазывая по ним собственную сперму, оставшуюся с предыдущего раза. И Куроо ощущает, как быстро твердеет и наливается кровью упирающийся в него ствол. А потом Дайчи резко вставляет его внутрь, где все еще скользко и мокро, и очень-очень растянуто.
Теперь Дайчи уже не лихорадит и он никуда не спешит, он трахает его медленно, методично, неспешно, явно наслаждаясь процессом, каждый раз почти полностью выходит, а потом одним мощным ударом загоняет член предельно глубоко, с оттяжкой, и тут же следующим коротким, тяжелым толчком проталкиваясь еще дальше, где пока еще не был, но куда обязательно доберется — везде, всюду, до всего Куроо, целиком и полностью.
И этот рваный, прерывистый ритм выматывает еще больше предыдущей бешеной скачки. Дайчи по-прежнему то ли не вспоминает, то ли напрочь игнорирует самую очевидную потребность Куроо, который думает, что Дайчи сволочь. Или конченый эгоист. У него ведь руки скованы, а стояк такой, что хоть плачь.
А еще у Дайчи обнаруживается совершенно отвратная привычка хватать за волосы, оттягивая назад, заставляя предельно прогнуться, до хруста в позвонках. Отдельно засадно, что каждый раз — совершенно внезапно, никак не угадать, когда снова полезет к голове.
Второй раз Дайчи кончает гораздо быстрее и после этого наконец-то расстегивает наручники, запястья Куроо уже разбиты до крови. Он тут же сползает вниз, скручиваясь на полу, и наконец-то обхватывает собственный член, который горит и, кажется, готов разорваться от перевозбуждения, каждое прикосновение к нему ощущается словно к воспаленному нерву. Сцепив зубы и едва ощущая солоноватый привкус крови во рту, Куроо несколько раз проводит рукой по стволу, добиваясь болезненно острой разрядки, которая его окончательно выматывает.
Куроо пытается взять себя в руки, настроиться на секс и перестать болтаться безвольной тушкой. Он ненавидит оказываться в роли неодушевленного объекта, который можно начисто игнорировать, используя только как дырку для члена.
Куроо начинает двигать задом, пытаясь поймать темп Дайчи, но не успевает за ним. Ну и ладно, так тоже неплохо — не догонит, так собьет. И после нескольких его движений невпопад Дайчи теряет свой ритм, но от этого только еще больше заводится, впивается пальцами в бедра Куроо, дергает на себя, приподнимает и теперь трахает еще быстрее и жестче, с какой-то безумной исступленностью, словно боится куда-то не успеть.
И от этой чуть ли не звериной, совершенно неконтролируемой страсти, Куроо наконец-то и сам начинает возбуждаться. Дайчи держит его цепко, не давая подмахивать или вообще хоть куда дернуться. Но Куроо теперь ведет уже от того, насколько охренительно сильно чужой член врывается в его зад, каждый раз пронзая словно насквозь, ощущаясь, кажется, каждой мышцей, каждой клеточкой тела. И окунаясь в эту боль, утопая в ней, Куроо хочет еще больше, еще глубже и острее чувствовать входящее в него, полностью концентрируясь на одном этом ощущении и растворяясь в нем.
А Дайчи все никак не останавливается, и ничуть не замедляет своего бешеного темпа, словно задался целью вконец затрахать. Или просто никак не может кончить: так бывает, если сильно перепсиховать, — злорадно думает Куроо. Вот только утешение какое-то весьма слабое. Его руки все еще скованы, а собственный член уже болезненно ноет, тоже требуя внимания.
Дайчи возится мучительно долго, пока наконец выплескивается — частью внутрь, частью на задницу и на ноги. Он оседает на пол где-то позади Куроо. Но, едва отдышавшись, тяжело встает и уходит на кухню.
Куроо извивается, пытаясь хоть как-то дотянуться или к чему-то прижать пульсирующий тупой болью и совершенно нереально набухший член. До пола слишком далеко, до стены — тоже, еще и рука болит уже отнюдь не слегка.
Куроо пробует извернуться, подтянуть ноги к животу и хоть так прижать ноющий от возбуждения член, но поскальзывается и снова валится на пол, едва успев в последний момент перевести рывок на здоровую руку. Он откидывает голову и разочарованно стонет.
И в это время возвращается Дайчи с бутылкой минералки. Куроо тоже не отказался бы. Но просить и не подумает. Дайчи почти допивает ее, выплескивая остатки воды ему на голову. Куроо возмущенно отфыркивается, ловя ртом стекающие с челки капли. Ну хоть так.
Дайчи проводит рукой по его спине, потом отвешивает шлепок по заднице и прижимается к ней уже опять почти готовым к делу членом. Он трется им о ягодицы Куроо, размазывая по ним собственную сперму, оставшуюся с предыдущего раза. И Куроо ощущает, как быстро твердеет и наливается кровью упирающийся в него ствол. А потом Дайчи резко вставляет его внутрь, где все еще скользко и мокро, и очень-очень растянуто.
Теперь Дайчи уже не лихорадит и он никуда не спешит, он трахает его медленно, методично, неспешно, явно наслаждаясь процессом, каждый раз почти полностью выходит, а потом одним мощным ударом загоняет член предельно глубоко, с оттяжкой, и тут же следующим коротким, тяжелым толчком проталкиваясь еще дальше, где пока еще не был, но куда обязательно доберется — везде, всюду, до всего Куроо, целиком и полностью.
И этот рваный, прерывистый ритм выматывает еще больше предыдущей бешеной скачки. Дайчи по-прежнему то ли не вспоминает, то ли напрочь игнорирует самую очевидную потребность Куроо, который думает, что Дайчи сволочь. Или конченый эгоист. У него ведь руки скованы, а стояк такой, что хоть плачь.
А еще у Дайчи обнаруживается совершенно отвратная привычка хватать за волосы, оттягивая назад, заставляя предельно прогнуться, до хруста в позвонках. Отдельно засадно, что каждый раз — совершенно внезапно, никак не угадать, когда снова полезет к голове.
Второй раз Дайчи кончает гораздо быстрее и после этого наконец-то расстегивает наручники, запястья Куроо уже разбиты до крови. Он тут же сползает вниз, скручиваясь на полу, и наконец-то обхватывает собственный член, который горит и, кажется, готов разорваться от перевозбуждения, каждое прикосновение к нему ощущается словно к воспаленному нерву. Сцепив зубы и едва ощущая солоноватый привкус крови во рту, Куроо несколько раз проводит рукой по стволу, добиваясь болезненно острой разрядки, которая его окончательно выматывает.
Страница 12 из 24
