Что за черт! От пятиминутного лимита времени остаются жалкие крохи, а Кеннет Мортье, победитель прошлогодних некропольских игрищ и безусловный фаворит нынешних, не может решить, каким образом сыграть шестого мертвеца. Нагло скаля обшарпанную физиономию, живой труп переминается сейчас по правую сторону от шестой могилы, в то время как Биток пускает колечки дыма на левой половине поля…
24 мин, 26 сек 4363
Или Густаво Габилондо всё-таки допустит ошибку?
На поле двое покойников. Восьмой смотрит в свою могилу, его можно загнать клапштосом по диагонали. Девятого трогать пока рано, но почему-то именно возле него маячит дон Густаво, — перебрасывается словами, словно хвастаясь, размахивает Кием в непозволительной близости от гниющих клешней.
Час от часу синьор Габилондо бросает свой взгляд на по-прежнему сидящего в машинке канадца, метит в него жирногубой улыбкой и напоследок тычет в его сторону Кием, явственно намекая на всем известный инцидент, произошедший между Мортье и Аласторским.
Но почему, скажите на милость, Кий в руках Габилондо? Случайно ли то, что именно Феликс Аласторский оказался девятым зомби в решающей партии XXXIV некропольского турнира? Неужели сам Стюард Бладценгофер заодно с этими гнусными заговорщиками? Если и последнее правда, то пиши пропало, — не видать Мортье победы, как обратной стороны луны.
Тем временем Густаво Габилондо, посмотрев на табло, начинает торопиться, — допрыгался, что называется, доигрался. Примчав свою машинку к скучающему Битку, аргентинец без натирания Кия мелом и традиционной подготовки, хотя необходимые для этого секунды ещё есть, бьет по толстяку Кием и — вот оно чудо! — дилетантски скиксовывает. Биток даже не попадает в прицельного зомби.
Горланящие речёвки зрители разом умокают, и неожиданно воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь жалкими причитаниями схватившегося за голову синьора Габилондо.
— Месье, месье! Гляньте-ка в это зеркало!
— Гм. Я только что на себя смотрел, милейший Гиперджон. Буквально минуту назад. Неужто снова бороду загадил?
— Борода. Но не ваша, месье Мортье, нет. Да посмотрите же скорее!
— Ох, Гиперджон, какой-то ты чрезмерно навязчивый.
— Кеннет Мортье! Покажись, черт тебя дери!
— Кто там, Гиперджон? Что за напасть такая?
— Бородач, мой господин! Господи, он ведь вас и кличет.
— Опиши его в двух словах хотя бы. Какой он из себя? Ну, чтоб я был готов.
— Даже не знаю, право. Лучше бы вам самолично взглянуть. Крайне конопат, рыжеват, волосат. Вот и всё, что могу сказать.
— Мортье! Мортье! Я услышал твой голос! Я знаю, что ты рядом! Негоже, знаешь ли, так поступать. Некрасиво себя ведешь!
— Пускай представится сперва. Спроси у него Гиперджон.
— Бладценгофер я! Стюард Бладценгофер!
— Говорит, что он Бладценгофер.
— Мамочка! Эй, Гиперджон, выметись, пожалуй, отсюда.
— Как скажете, месье, как пожелаете. Удачной беседы!
— И тебе доброй ночи. До встречи, друг мой.
— Кеннет Мортье! Где ты, разрази тебя гром!
— Да здесь я. Приветствую вас, мистер, хм, герр, сэр. Великодушно меня простите.
— Просто Стю. Да не кипятись особо, голубчик.
— Какими судьбами господин Бладценгофер, Стю?
— Спрашиваешь, мол, чем обязан? Зачем пожаловал и всякое такое?
— Ага, святая правда, сэр. Нечасто вы бываете в онлайне, Стю.
— Тут такое дело. Даже не знаю, как начать. Словом, ходят слухи, что Аласторский договорился с тобой о реванше.
— Понимаю, что это против правил, мистер Бладценгофер. В обход вашей ассоциации. С независимым арбитражем. Но таковы условия Аласторского, видите ли.
— Почему ты играешь по его правилам, Кеннет?
— Если быть честным, он утверждает, что откопал Кия. Того самого.
— А вот это самый что ни на есть вопиющий бред, Мортье! По правде говоря, ты меня удивляешь. Не хочешь ли ты сказать? Нет, ну бред же сивой кобылки!
— Я тоже поначалу не особо поверил. Но Феликс показал нам Кия. Мне кажется, что это тот самый метакий, мистер, простите, Стю. Действительно, очень похоже.
— Хо-хо-хо. Откуда, дорогой Кеннет, ты знаешь, как должен выглядеть метакий? Из сказочек?
— Ну, господин… Я бы сказал… такое чувство, что ты держишь в руках тот самый… того самого Кия. Если бы вы всего лишь к нему прикоснулись…
— Нет, Мортье! Слушай меня сюда. В это я поверить не могу. И тебе не советую быть таким наивным. Гони этого дятла подальше. Никаких реваншей. Я решительно против. Я, само собой, запрещаю. Ассоциация врубает красный свет. Партия не состоится, как бы вам этого не хотелось. Тебе понятно, Мортье? Я убедителен?
— Я вас понял, мистер Бладценгофер, сэр. Не беспокойтесь, — я не буду играть с Аласторским.
— Просто Стю! Да не печалься, дорогой мой. Или тебе нужна эта лапша? То-то и оно!
— Признаться, сейчас мне стало жутко стыдно. Как я мог поверить этому археологу! Надо же так опростоволоситься.
— С кем не бывает, Кенни. До свиданья! Ждем тебя на турнире.
— Всенепременно, Стю! Мирной вам ночи!
Бах! Бах! Кеннет Мортье транзитом через борт кладет восьмого покойника в лузу. Именно в тот момент, когда зомби залетает в собственную могилу, на полуразрушенной древней трибуне материализуется верховный некромант турнира Стюард Бладценгофер. Потеснив девчушку-тинэйджера в ярких красно-желтых гетрах и передвижной автомат по продаже памятных сувениров, Бладценгофер начинает увлеченно листать толстенную пожелтевшую книгу, не обращая никакого внимания на любопытные взоры, изучающие его со всех сторон.
На поле двое покойников. Восьмой смотрит в свою могилу, его можно загнать клапштосом по диагонали. Девятого трогать пока рано, но почему-то именно возле него маячит дон Густаво, — перебрасывается словами, словно хвастаясь, размахивает Кием в непозволительной близости от гниющих клешней.
Час от часу синьор Габилондо бросает свой взгляд на по-прежнему сидящего в машинке канадца, метит в него жирногубой улыбкой и напоследок тычет в его сторону Кием, явственно намекая на всем известный инцидент, произошедший между Мортье и Аласторским.
Но почему, скажите на милость, Кий в руках Габилондо? Случайно ли то, что именно Феликс Аласторский оказался девятым зомби в решающей партии XXXIV некропольского турнира? Неужели сам Стюард Бладценгофер заодно с этими гнусными заговорщиками? Если и последнее правда, то пиши пропало, — не видать Мортье победы, как обратной стороны луны.
Тем временем Густаво Габилондо, посмотрев на табло, начинает торопиться, — допрыгался, что называется, доигрался. Примчав свою машинку к скучающему Битку, аргентинец без натирания Кия мелом и традиционной подготовки, хотя необходимые для этого секунды ещё есть, бьет по толстяку Кием и — вот оно чудо! — дилетантски скиксовывает. Биток даже не попадает в прицельного зомби.
Горланящие речёвки зрители разом умокают, и неожиданно воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь жалкими причитаниями схватившегося за голову синьора Габилондо.
— Месье, месье! Гляньте-ка в это зеркало!
— Гм. Я только что на себя смотрел, милейший Гиперджон. Буквально минуту назад. Неужто снова бороду загадил?
— Борода. Но не ваша, месье Мортье, нет. Да посмотрите же скорее!
— Ох, Гиперджон, какой-то ты чрезмерно навязчивый.
— Кеннет Мортье! Покажись, черт тебя дери!
— Кто там, Гиперджон? Что за напасть такая?
— Бородач, мой господин! Господи, он ведь вас и кличет.
— Опиши его в двух словах хотя бы. Какой он из себя? Ну, чтоб я был готов.
— Даже не знаю, право. Лучше бы вам самолично взглянуть. Крайне конопат, рыжеват, волосат. Вот и всё, что могу сказать.
— Мортье! Мортье! Я услышал твой голос! Я знаю, что ты рядом! Негоже, знаешь ли, так поступать. Некрасиво себя ведешь!
— Пускай представится сперва. Спроси у него Гиперджон.
— Бладценгофер я! Стюард Бладценгофер!
— Говорит, что он Бладценгофер.
— Мамочка! Эй, Гиперджон, выметись, пожалуй, отсюда.
— Как скажете, месье, как пожелаете. Удачной беседы!
— И тебе доброй ночи. До встречи, друг мой.
— Кеннет Мортье! Где ты, разрази тебя гром!
— Да здесь я. Приветствую вас, мистер, хм, герр, сэр. Великодушно меня простите.
— Просто Стю. Да не кипятись особо, голубчик.
— Какими судьбами господин Бладценгофер, Стю?
— Спрашиваешь, мол, чем обязан? Зачем пожаловал и всякое такое?
— Ага, святая правда, сэр. Нечасто вы бываете в онлайне, Стю.
— Тут такое дело. Даже не знаю, как начать. Словом, ходят слухи, что Аласторский договорился с тобой о реванше.
— Понимаю, что это против правил, мистер Бладценгофер. В обход вашей ассоциации. С независимым арбитражем. Но таковы условия Аласторского, видите ли.
— Почему ты играешь по его правилам, Кеннет?
— Если быть честным, он утверждает, что откопал Кия. Того самого.
— А вот это самый что ни на есть вопиющий бред, Мортье! По правде говоря, ты меня удивляешь. Не хочешь ли ты сказать? Нет, ну бред же сивой кобылки!
— Я тоже поначалу не особо поверил. Но Феликс показал нам Кия. Мне кажется, что это тот самый метакий, мистер, простите, Стю. Действительно, очень похоже.
— Хо-хо-хо. Откуда, дорогой Кеннет, ты знаешь, как должен выглядеть метакий? Из сказочек?
— Ну, господин… Я бы сказал… такое чувство, что ты держишь в руках тот самый… того самого Кия. Если бы вы всего лишь к нему прикоснулись…
— Нет, Мортье! Слушай меня сюда. В это я поверить не могу. И тебе не советую быть таким наивным. Гони этого дятла подальше. Никаких реваншей. Я решительно против. Я, само собой, запрещаю. Ассоциация врубает красный свет. Партия не состоится, как бы вам этого не хотелось. Тебе понятно, Мортье? Я убедителен?
— Я вас понял, мистер Бладценгофер, сэр. Не беспокойтесь, — я не буду играть с Аласторским.
— Просто Стю! Да не печалься, дорогой мой. Или тебе нужна эта лапша? То-то и оно!
— Признаться, сейчас мне стало жутко стыдно. Как я мог поверить этому археологу! Надо же так опростоволоситься.
— С кем не бывает, Кенни. До свиданья! Ждем тебя на турнире.
— Всенепременно, Стю! Мирной вам ночи!
Бах! Бах! Кеннет Мортье транзитом через борт кладет восьмого покойника в лузу. Именно в тот момент, когда зомби залетает в собственную могилу, на полуразрушенной древней трибуне материализуется верховный некромант турнира Стюард Бладценгофер. Потеснив девчушку-тинэйджера в ярких красно-желтых гетрах и передвижной автомат по продаже памятных сувениров, Бладценгофер начинает увлеченно листать толстенную пожелтевшую книгу, не обращая никакого внимания на любопытные взоры, изучающие его со всех сторон.
Страница 3 из 7
