Что за черт! От пятиминутного лимита времени остаются жалкие крохи, а Кеннет Мортье, победитель прошлогодних некропольских игрищ и безусловный фаворит нынешних, не может решить, каким образом сыграть шестого мертвеца. Нагло скаля обшарпанную физиономию, живой труп переминается сейчас по правую сторону от шестой могилы, в то время как Биток пускает колечки дыма на левой половине поля…
24 мин, 26 сек 4366
— Э-э-э, — медведем ревет археолог, стараясь зашибить как можно больше журиков убийственным Кием, — получше спроси у Блац-ценг-гф-ф-фра…
— Мистер Аласторский, ваши дальнейшие планы? — вопрошает молоденькая журналистка, мастерски увертываясь от удара.
— Наполеоновские! — вдруг отвечает Кий, на секунду ошарашивая прессу. — Мы создадим свою ассоциацию, мы проведем ряд турниров, мы постараемся собрать сильнейших, мы…
— Э-элеонс-с-кие, — подтверждает Аласторский, протаранивая-таки плотное кольцо. На его пути полицейский кордон с мигалками, громкоговорителями, щитами и дубинками, но девятый зомби, избегает встречи с заградительным отрядом, скрываясь в одном из многочисленных склепов. На этом интересное здесь заканчивается.
Пока журналисты вперемежку с растерявшимися стражами правопорядка кучкуются около склепа, Стюард Бладценгофер и Гиперджон Андерштейн выясняют отношения. Сквозь дебри сумасшедших угроз и ужасных проклятий до слуха сторонних наблюдателей час от часу доносятся фрагменты вменяемых фраз. Редко, но такое бывает. К счастью, именно сейчас противники ненадолго угомонились, ведут себя поистине по-человечески, никаких тебе оскорблений и рукоприкладства. Как двое давно не видевшихся старых приятелей, они мирно сидят на трибуне, толкуя о высоких материях, о колдовстве и, наверное, о спорте.
— Итак, Верхний Джон, давай-ка без рук, — отдышавшись, произносит Бладценгофер.
— Я-то охотно перестану, месье Бладценгофер. Но вы, ей-богу, первым цепляетесь. Не начинайте, — и будет вам…
— Так уж и быть, забыли, — перебивает Гиперджона некромант, угрожающе крутя перед его носом увесистым кулачищем. — Ладно, на этот раз прощаю. В память о твоем дедушке, Сэме Андерштейне, с которым, по правде сказать, я продолжаю поддерживать отношения, в отличие от его сыновей — Али-Алана, Петронаса, и его внуков — Верхнего Джона, Алабамы и крошки Гигрония.
— Опасайтесь Сэмюеля! — вскрикивает негритос, замахиваясь на Бладценгофера и тут же смущенно пряча руку в карман. — Простите за несдержанность, месье. Просто все нашенские избегают свихнувшегося Сэма. После того как дикий верстак отхватил ему хвост, дед стал сам не свой. То есть был. При жизни. А сейчас — и подавно.
— Ах, ты сильно преувеличиваешь, мой мальчик. Сбрендивший Сэмми — вполне вменяем. Я, верховный некромант Стюард Бладценгофер, сие авторитетно утверждаю. Верь мне, Верхний Джон Андерштейн. Повернись лицом к своему деду!
Приняв слова Бладценгофера буквально, Гиперджон начинает внимательно рассматривать людей на трибуне, очевидно, опасаясь, увидеть безумного Сэмюеля. Не обнаружив среди болельщиков своего деда, парень облегченно вздыхает, на секунду задумывается, а потом внезапно искажается в лице и испуганно вскрикивает.
— Кажись, это конец, месье Бладценгофер. Зря вы меня не послушали. Он уже здесь! Тот-Кто-Недосчитался-Душ.
— Разрази меня гром, — сокрушенно заявляет некромант, хватаясь за голову.
В это мгновение, словно по заказу, угрюмое небо разражается грохотом.
— Да поверьте же мне, месье Мортье! Куда вы снова побежали?
— Сам не знаю, Гиперджон. Мне это не нравится, вот и всё.
— Ясен пень, что эта новость вам не по душе. Не представляю, кто бы обрадовался.
— И ты, друг хороший, ставишь меня перед фактом, да ещё и накануне финала? Тогда бы… Лучше бы я вообще так высоко не забирался! Пошло оно всё на хрен, вот что скажу! Я так не играю… И какого дьявола ему нужно? Кого он недосчитался? Почему этот чёрт привалит именно завтра, как раз во время решающей партии?
— По идее он собирается предъявить Бладценгоферу счет за всех тех девятых зомби, коих наш некромант не удосужился вернуть обратно.
— То есть… Да-да, я понимаю. Все те несыгранные мертвецы в партиях, завершившихся за явным преимуществом одного из соперников.
— Не обязательно, месье. Есть мнение, что Стюард даже сыгранных девятых мертвецов использует по второму, третьему, а то и четвертому разу. Помните ли вы Гельмута Хромшпинеля?
— А то! Отменный был покойник… Земля ему пухом… Но отчего Стюард так поступает? Мало ли живой мертвечины? Только свистни, — со всего света набегут.
— Кто вам такое сказал, месье? От силы несколько десятков. Знакомые все лица, латанные-перелатанные.
— Не может этого быть! Чепуховину мелешь, Гиперджон! Просто отказываюсь тебе верить.
— Ну, вам-то каждый раз новеньких выставляют. Не старьём же чемпиону играть.
— А ведь очень может быть! Истинная правда. Не хочешь ли ты сказать?
— Вот именно, месье Мортье. За всех этих девятых не сносить Бладценгоферу головушки.
— Ну, а что он себе думает? И вообще… Почему бы тебе не сходить к Стюарду, Гиперджон? Всё ему расскажи, как полагается. Для убедительности припугни его — а не меня! — апокалипсисом. Я-то, собственно говоря, здесь не при чем. У меня роль махонькая. Даром на меня время переводишь.
— Не такая уж и маленькая, месье. Вы же этих мертвецов в лузы загоняете?
— К чему ты клонишь, Гиперджон? Что от меня требуется, скажи мне человеческим языком.
— Мистер Аласторский, ваши дальнейшие планы? — вопрошает молоденькая журналистка, мастерски увертываясь от удара.
— Наполеоновские! — вдруг отвечает Кий, на секунду ошарашивая прессу. — Мы создадим свою ассоциацию, мы проведем ряд турниров, мы постараемся собрать сильнейших, мы…
— Э-элеонс-с-кие, — подтверждает Аласторский, протаранивая-таки плотное кольцо. На его пути полицейский кордон с мигалками, громкоговорителями, щитами и дубинками, но девятый зомби, избегает встречи с заградительным отрядом, скрываясь в одном из многочисленных склепов. На этом интересное здесь заканчивается.
Пока журналисты вперемежку с растерявшимися стражами правопорядка кучкуются около склепа, Стюард Бладценгофер и Гиперджон Андерштейн выясняют отношения. Сквозь дебри сумасшедших угроз и ужасных проклятий до слуха сторонних наблюдателей час от часу доносятся фрагменты вменяемых фраз. Редко, но такое бывает. К счастью, именно сейчас противники ненадолго угомонились, ведут себя поистине по-человечески, никаких тебе оскорблений и рукоприкладства. Как двое давно не видевшихся старых приятелей, они мирно сидят на трибуне, толкуя о высоких материях, о колдовстве и, наверное, о спорте.
— Итак, Верхний Джон, давай-ка без рук, — отдышавшись, произносит Бладценгофер.
— Я-то охотно перестану, месье Бладценгофер. Но вы, ей-богу, первым цепляетесь. Не начинайте, — и будет вам…
— Так уж и быть, забыли, — перебивает Гиперджона некромант, угрожающе крутя перед его носом увесистым кулачищем. — Ладно, на этот раз прощаю. В память о твоем дедушке, Сэме Андерштейне, с которым, по правде сказать, я продолжаю поддерживать отношения, в отличие от его сыновей — Али-Алана, Петронаса, и его внуков — Верхнего Джона, Алабамы и крошки Гигрония.
— Опасайтесь Сэмюеля! — вскрикивает негритос, замахиваясь на Бладценгофера и тут же смущенно пряча руку в карман. — Простите за несдержанность, месье. Просто все нашенские избегают свихнувшегося Сэма. После того как дикий верстак отхватил ему хвост, дед стал сам не свой. То есть был. При жизни. А сейчас — и подавно.
— Ах, ты сильно преувеличиваешь, мой мальчик. Сбрендивший Сэмми — вполне вменяем. Я, верховный некромант Стюард Бладценгофер, сие авторитетно утверждаю. Верь мне, Верхний Джон Андерштейн. Повернись лицом к своему деду!
Приняв слова Бладценгофера буквально, Гиперджон начинает внимательно рассматривать людей на трибуне, очевидно, опасаясь, увидеть безумного Сэмюеля. Не обнаружив среди болельщиков своего деда, парень облегченно вздыхает, на секунду задумывается, а потом внезапно искажается в лице и испуганно вскрикивает.
— Кажись, это конец, месье Бладценгофер. Зря вы меня не послушали. Он уже здесь! Тот-Кто-Недосчитался-Душ.
— Разрази меня гром, — сокрушенно заявляет некромант, хватаясь за голову.
В это мгновение, словно по заказу, угрюмое небо разражается грохотом.
— Да поверьте же мне, месье Мортье! Куда вы снова побежали?
— Сам не знаю, Гиперджон. Мне это не нравится, вот и всё.
— Ясен пень, что эта новость вам не по душе. Не представляю, кто бы обрадовался.
— И ты, друг хороший, ставишь меня перед фактом, да ещё и накануне финала? Тогда бы… Лучше бы я вообще так высоко не забирался! Пошло оно всё на хрен, вот что скажу! Я так не играю… И какого дьявола ему нужно? Кого он недосчитался? Почему этот чёрт привалит именно завтра, как раз во время решающей партии?
— По идее он собирается предъявить Бладценгоферу счет за всех тех девятых зомби, коих наш некромант не удосужился вернуть обратно.
— То есть… Да-да, я понимаю. Все те несыгранные мертвецы в партиях, завершившихся за явным преимуществом одного из соперников.
— Не обязательно, месье. Есть мнение, что Стюард даже сыгранных девятых мертвецов использует по второму, третьему, а то и четвертому разу. Помните ли вы Гельмута Хромшпинеля?
— А то! Отменный был покойник… Земля ему пухом… Но отчего Стюард так поступает? Мало ли живой мертвечины? Только свистни, — со всего света набегут.
— Кто вам такое сказал, месье? От силы несколько десятков. Знакомые все лица, латанные-перелатанные.
— Не может этого быть! Чепуховину мелешь, Гиперджон! Просто отказываюсь тебе верить.
— Ну, вам-то каждый раз новеньких выставляют. Не старьём же чемпиону играть.
— А ведь очень может быть! Истинная правда. Не хочешь ли ты сказать?
— Вот именно, месье Мортье. За всех этих девятых не сносить Бладценгоферу головушки.
— Ну, а что он себе думает? И вообще… Почему бы тебе не сходить к Стюарду, Гиперджон? Всё ему расскажи, как полагается. Для убедительности припугни его — а не меня! — апокалипсисом. Я-то, собственно говоря, здесь не при чем. У меня роль махонькая. Даром на меня время переводишь.
— Не такая уж и маленькая, месье. Вы же этих мертвецов в лузы загоняете?
— К чему ты клонишь, Гиперджон? Что от меня требуется, скажи мне человеческим языком.
Страница 6 из 7
