Диссоциация

Хм. А Вика, значит, у меня решила засесть; не иначе как родители пропалили её вчерашний загул и жаждут поиграть в Святую инквизицию. О'кей, пусть и на моей кухне будет праздник! Кроме того, мне было о чём порасспросить свою непутевую сестрицу.

— Женька? — Вика как-то странно уставилась на меня, округлив и без того большие глаза.

— Ну, тебе виднее, Женька он или не Женька, — я передернул плечами, с преувеличенным вниманием ковыряясь в тарелке с макаронами по-флотски. Что ж, бесполое имя «Женя» вполне подходило такому бесполому существу.

— Чего это ты вдруг им заинтересовался? — к моему раздражению, физиономия у нее стала жуть какая понимающая. — Не иначе как Лина насчет тебя права была, а, братец?

— Не пори горячку!

Ну Уколова, ну стерва! Как же это в её стиле — говорить моей сестре, что я гей. То есть, якобы гей!

— А с чего бы тогда тебе интересоваться смазливым парнем, с которым ты и общался-то четверть часа, а? — и бровками играет, маленькое чудовище. Положительно, Лина плохо на нее влияет.

— Может, мне просто интересно, с кем ты общаешься. Этот Женя — он, прости, малость ебанутый.

— Знаешь, Макс, с твоей стороны назвать кого-то ебанутым — лицемерие, — с прохладцей ответила Вика, явно намеренно пройдясь по больной мозоли. И как ни в чём не бывало продолжила. — Ладно, Отем и вправду… немного эксцентричный.

— Немного? — переспросил я, не сдержав нервный смешок. — Я считаю, что выглядеть как баба — это не «немного»! Кстати, а сколько ему лет-то? Не рановато по таким местам шастать?

— Девятнадцать ему. И он там работает, кстати. А ты сейчас — ну один в один наш папа!

Тут уж у меня глаза на лоб полезли.

— Девятнадцать? М-да. Хорошо сохранился… Нет, Вик, ну он же в натуре пятнадцатилетняя школьница!

Вика вздохнула и покачала головой.

— Поболтайте-ка с Валей-Полей о скрытом гомосексуализме. Впрочем, можно и не о скрытом.

Не успел я, до крайности возмущенный, придумать подходящий ответ, как она встала, со скрипом отодвинув табуретку от стола, и отошла к плите.

— Вот кто мне это говорит, а?

— А я и не претендую на натуральность, — со смешком отозвалась она, наливая в чайник воду.

— Не претендует она… На продолжение банкета с этой сукой, надеюсь, тоже? — сварливо интересуюсь. Я и раньше не любил пассию сестрицы, а теперь и вовсе придушить мечтал.

— Да ну её, — морщится с преувеличенной беззаботностью. — Забудь про нее, и я тоже забуду. И больше никаких баб; мне еще дороги мои нервы!

— Отрадно слышать! — проворчал я. Тему продолжать не стал: и холодильнику понятно, что чувства высокие и не очень — не мой конек. Это слишком сложно. Даже сложнее синтаксиса C++, ей-богу.

Когда Вика уехала домой, я засел за комп и, прихлебывая чай (с бергамотом, да), тоскливо оглядел иконки на рабочем столе. В результате, вместо того, чтобы быдлокодить очередную халтурку, я лениво проглядел почту, потом зачем-то открыл Вконтакте и зашел на свою страницу. Подумав, залез в список друзей Виктории Соколовской и стал медленно листать вниз, убежденный, что искомая страница отыщется по фотографии.

Нет, Макс. Вот хрен ты угадал.

Судорожно прижимаю пальцы к вискам; в голову будто электрический разряд подали, когда я зацепился взглядом за это «Otem Smith»

«Как» Осень«?»

«Нет. Как произносится, так и пишется».

Интерлюдия 1

Себастьян мог подробно рассказать о каждом графстве, в котором побывал (а бывал почти во всех). Настолько подробно, насколько мог рассказывать человек, не позволяющий себе задержаться на одном месте и пустить корни.

Не задерживаться, не привыкать — это было его понимание свободы. Понимание, пришедшее в то время, когда начали кончаться деньги, и Себастьян остро ощутил нехватку привычного образа жизни. Заключение оказалось таковым: привыкнуть к чему-либо — значит, принять тот факт, что ты это «что-то» обязательно потеряешь. Краеугольным камнем, пожалуй, был страх привыкнуть к свободе и потерять ее. Себастьян бежал от этого страха куда глаза глядят.

Только вот особо не набегаешься, когда всё, что есть у тебя за душой — кое-какое барахло вроде одежды и кистей и переносного мольберта. Всё, что умел Себастьян — рисовать да поддерживать светские беседы. Было, конечно, и какое-никакое образование, да много ли от него толку парню без роду и племени? Куда больше ему пригодилась бы сила и выносливость — тонкокостный и худощавый Себастьян при всем желании не мог заниматься тяжелой работой; наниматели лишь подняли бы его на смех. К тому же, следовало беречь руки, обеспечивающие ему хотя бы несколько монет.