Диссоциация

— С каких это пор ты, Макс, стал терпелив? Удушил бы уже своего старика бечевкой, которой обматываешь карандаши, — предложила она в ответ на это. — Скажешь соседям, что его сгубило искусство.

— Какая изысканная грубость! Ты растешь в моих глазах.

Себастьян прикусил щеку изнутри. Ему чертовски противно было то, что он говорил ей, и то, что собирался сказать… и, в общем-то, он сам себе был противен. Однако это представление нашло свой отклик: красивые желтые глаза Отем сузились, а лицо под слоем пудры наверняка пошло некрасивыми пятнами — рыжие в большинстве своем не умели мило краснеть.

— А ты в моих глазах упал так, что ниже уже некуда.

— Прискорбно, — сокрушенно покачал головой Себастьян. — А Блэк в курсе, куда и зачем ты поехала?

— Не твое дело! — взвилась она.

— Значит, ты сбежала от своего обожаемого Генри. Прихватив кое-какой реквизит, как я вижу.

Под реквизитом он подразумевал, прежде всего, платье. Обычно все платья Отем перепродавались после парочки удачных вечеров, но это, из жесткой темно-зеленой тафты… оно определенно было на ней в первое посещение «Белого лебедя». Судя по состоянию, ни разу не надетое с тех пор. «Непривычная сентиментальность», — подумалось Себастьяну с тоскливой нежностью.

Отем сколько угодно могла мечтать о высоком происхождении, но не переносила на дух платья и «все эти женские глупости». Тем более странным был выбор наряда. И, конечно, символичным: как начали, так закончить. Только в этот раз Себастьяну определенно грозила борьба не со шнуровкой корсажа.

— Мне вправду следовало внять голосу разума и оставаться с Блэком. Но… я…

— Что? Думала, меня здесь силой удерживают? — он завершил вопрос некой пародией на презрительное фырканье. Если бы Отем Смит не была такой, какой была — и в грош не оценила бы его браваду.

— А что, не так? — она скопировала его обличительный тон. — Как говорится, золото — сила. Сколько барон Холстед отвалил приданого за своей племенной кобылой? — кому, как не ему было знать, что Отем очень ревнива.

— Достаточно, чтобы ваш гадюшник показался кошмарным сном, — огрызнулся Себастьян. — Чем работать на Блэка, лучше парочкой наследников возместить Холстеду убытки.

— Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким подонком, Макс. Кто бы мог…

Хоть она и кривила в отвращении лицо, но все еще не верила ему, проявляя обычное свое упрямство.

— Что плохого в том, что я занял свое место?

— Ты, помнится, говорил, что без меня это не имеет смысла.

— Не будь такой наивной, милая, — мрачно усмехнулся Себастьян. — Я мог еще и не такое сказать. Вроде бы воровка и первоклассная лгунья… а веришь каждому дурацкому слову. Это даже в чём-то мило. Должно быть, я действительно был первым… после Генри.

Доведенная до белого каления девушка, едва не запутавшись в собственных юбках, метнулась к нему. Он лишь вскинул брови, глядя на худую, подрагивающую руку с зажатым в ней ножом. Привычка Отем хвататься за нож была ему хорошо известна. Не швыряние посуды, не истерики — поножовщина. Ни один идиот, кроме него, не мог полюбить это дикое существо. Впрочем, он же и сделал из этого существа почти что леди — то была задача не для идиота.

— Была бы я мужчиной — вызвала бы тебя на дуэль, — прошипела она. А потом сделала то, чего он не ожидал — опустила нож и поцеловала; тоже не слишком-то по-женски, но после Лотты, изображающей в таких случаях жертвенного ягненка… Как будто он снова оказался в Лондоне жарким летним днем, но откуда-то получил глоток свежего воздуха.

«Я не смогу сказать ей это! — панически подумал Себастьян. — Просто не смогу!»

Без воздуха, как и без денег, — никак не обойтись. А вот без наглой рыжей девицы — уж как-нибудь. Да и она не была тупоголовой торговкой лентами или дешевой драматической актрисой. Переживёт.

— Все это очень мило, Отем, дорогая, — он улыбнулся, приобняв ее за талию, — но ты выбрала не слишком-то удачное время, чтобы приехать. Сама должна понимать… молодая жена; лорд Холстед жаждет внука. На любовницу не будет ни времени, ни сил.

Отем, судя по всему, была шокирована. Шокирована и взбешена.

«Теперь она меня ненавидит», — эта мысль отдалась ноющей болью в грудине.

— Гори в аду, ублюдок.

Теперь болело под ребрами, только гораздо сильнее. Не стоило забывать про оружие в руке возлюбленной: убивать ей было не впервой. Он хрипло вскрикнул, пытаясь сомкнуть слабеющие пальцы на запястье Отем. Та с равнодушным лицом извлекла нож из раны и толкнула Себастьяна на грубо сколоченную кровать — видимо, чтобы не привлечь ненужного внимания шумом падающего тела.

— Прощай, Макс… — неживым голосом пробормотала Отем, склонившись над ним, — о, то есть, adieu, Sébastien.

Обтерев клинок о безнадежно испорченные перчатки, она откуда-то достала новую пару. Приведя себя в относительный порядок, Отем бросила на него последний тоскливый взгляд и, закусив подрагивающую губу, вышла в коридор.

— Уже уходите? — это был услужливый хозяин.