Диссоциация

— Да! — ответил картавый и звонкий голос. Не Отем — Мадлен. — Я бы попросила вас… не беспокоить месье Паркера какое-то время, — она наверняка сопроводила свои слова определенного рода аргументом. У Себастьяна не было сил проверить, на месте ли его кошелек.

— О, конечно, он может не беспокоиться!

Себастьян чувствовал, как с каждым хрипящим вдохом-выдохом, с каждым содроганием из него хлещет кровь, липким теплом пропитывающая стеганое одеяло. Удар наверняка был нанесен с расчетом, что жертва не умрет сразу… Однако самым ужасным была не боль и не страх смерти, нет. Гложущее осознание ошибки, глупой и непоправимой.

Себастьян ненавидел ошибаться. Он бы отдал сейчас что угодно, лишь бы переиграть эту партию.

Эпилог, или что-то вроде того

— Не ждал, Макс, — задумчиво сказал Валентин. — Не ждал.

— Меня не ждали? — уточнил я голосом девочки-цветочка. — Простите, я больше так не буду!

— Прекрати паясничать. Ты всё прекрасно понимаешь.

Если бы я всё прекрасно понимал, меня бы здесь не стояло. Затем и пришел, чтобы разобраться до конца во всем этом.

— Я ничего и не сделал, — пожимаю плечами. — Просто сообразил, в чем его ошибка. Ну, помимо того, что невозможно всё время поступать правильно.

— Никогда бы не подумал, что ты поймешь так скоро. Как и для Себастьяна, чувства для тебя мало значат в сравнении с мыслью.

— У меня не появился внезапно богатый внутренний мир, просто… когда речь заходит о чувствах, я попадаю впросак. А это мне не слишком-то по душе, так что стоит пересмотреть приоритеты, что ли. Я…

— Ненавидишь чего-то не понимать. Я помню, — кивнул Валентин. Встав из-за стола, он прошел к окну и с негромким шелестом раздвинул занавески. Недовольно зажмуриваюсь: все выходные шел дождь, а сегодня светило неожиданно яркое солнце, пересыхающие лужи, теплый ветер. Расширение в Хроме показывало двадцать градусов, когда я уходил с работы.

— Знаешь, у мироздания было куда меньше работы лет этак двести тысяч назад… с первыми представителями человечества не возникало таких проблем, как неуспокоившиеся души, — сев рядом со мной на кушетку, Валентин сотворил из воздуха дорогой на вид ежедневник и капиллярной ручкой прямо на титульном листе начертил прямую линию. — Механизм примитивный, работающий по принципу идентичности: душу, — на линии возник кружок, — в момент смерти вышибает из тела и случайным образом зашвыривает в одно из подходящих временных пространств, — сие действо было проиллюстрировано пунктирной стрелкой, идущей слева направо, к кружку, заключенному в квадратик. — Только чур, как сказал твой новый дружок, налево не ходить.

Я усмехнулся при мысли о «новом дружке».

— И для чего всё это происходит?

— А черт его знает, — легкомысленно отозвался Валентин. Я обалдел от такой подставы, а он со смешком добавил: — Ладно, ладно. По идее, душа становится «квартирантом» личности, схожей с ним внешностью и характером; типовой проект, так сказать. Они оба вроде как должны взглянуть на себя со стороны и понять, что не так. Увы, в самой системе есть крупный изъян. Как думаешь, какой?

Подумав, я с сомнением выдал:

— Они думают одинаково. Какой уж тут взгляд со стороны.

— Да, вроде того. Наступают на одни и те же грабли.

— Но не всегда же, — возразил я. — Вон, Себастьян — интриган первостатейный. А я прост, как пять рублей. Мы, конечно, во многом похоже, но я — не он. Только если версия 2.0.

— Тебе повезло, что ты — не он, — назидательно проговорил Валентин. — Иначе век бы куковали с ним бок о бок… Так в чем, по-твоему, ошибка Себастьяна?

— Он попытался пойти по легкому пути.

— Интересно… И почему же ты так решил?

— Да нипочему, — развожу руками почти раздраженно. — Просто вся эта ситуация с его подружкой… Это было глупо. Я бы никогда так не поступил.

— Не поступил или не поступишь? — с намёком интересуется. — Будешь любить и кормить вовремя?

— Назовите хоть одну причину, по которой я не могу этого сделать, — потребовал я почти вызывающе.

— Твой отец не одобрит.

— Я же не спрашиваю у него, почему Вика родилась раньше, чем умерла мама.

— Сестра?

— Вам самому-то не смешно?

— Друзья?

— Это их проблемы, — отрезал я. Снисходительно рассмеявшись, Валентин покачал головой.

— Твое сознание теперь принадлежит только тебе, Макс. Но жизнь легче не станет; даже наоборот… с твоим-то характером. Не подумал бы, что у тебя вообще есть характер.

— Просто удивительно, как семь дней психотропных видений меняют человека, — с умным видом кивнул я, подымая над собой руку с пустой чашкой. Попробовал бы повесить ее в воздухе… вот только четко осознавал, что всё происходит наяву, а потому не рискнул бить чужую посуду. — Пожалуй, демиурги были правы, и семь — это правда прикольно. Двадцать один день я бы попросту не осилил.

— И все-таки, Макс… Возможно, не стоило принимать ваши отношения с этим парнем как волю судьбы?