Дитя Стихий

и просьба сохранить эту записку. Матушка так и поступила. Как только она дочитала, маленькая я резко проснулась и начала заливаться громким плачем. Не успев бросить шпагу, которую она держала в руках, мама подбежала к моей кроватке. Она склонилась надо мной. Как только я увидела серебряную шпагу, я сразу же успокоилась, посмотрела на маму ясными и совсем не по-детски осмысленными глазами, мило улыбнулась и протянула к оружию руки. Мама, рассказала мне эту историю, когда в 5 лет отдала мне шпагу и подарила серебряный кулон, внутрь которого она положила ту вторую записку и просила никогда не снимать его и беречь шпагу. Тогда она обмолвилась, что крошка — я улыбалась шпаге, как старой, хорошо знакомой подруге, когда никогда не предаст. В 5 лет и началось моё обучение. Фехтованию меня обучил старый папин слуга, а учителя стрельбы маме пришлось искать. Вскоре она нашла его. Им оказался юноша лет двадцати на вид. Его звали Эльстан. Мама сначала усомнилась в его мастерстве, но когда он с пятидесяти шагов пробил стрелой подкинутую ей в воздух монету, она поверила. У него были мужественные и одновременно тонкие черты лица, прямой нос, зелёные глаза цвета молодой листвы и светлые, прямые и длинные, до пояса, волосы, которые он собирал сзади в хвост. Но он поставил одно условие. Она должна была разрешить ему всегда носить шляпу, даже за столом. Мама согласилась. Шляпа у него была широкополая, из тёмно-серой ткани, она скрывала почти пол-лица молодого человека. Он носил её постоянно. Почти. При других он всегда был в ней, а когда мы оставались вдвоём, он снимал. У него были вытянутые, заострённые уши. Увидев их первый раз, я ужасно удивилась и спросила у него, почему они такие. Он задорно улыбнулся и сказал, что таким родился. Эльстан попросил меня никому об это не рассказывать. Я пообещала и никто так и не узнал о его тайне. Он души не чаял во мне, а я в нём. В свободное от тренировок время я, Эльстан и старый папин слуга часто играли вместе. С каждым днём я всё лучше и лучше стреляла и фехтовала. Это давалось мне на удивление легко. Однажды утром, после десяти лет обучения, Эльстан сказал, что сегодня будет наше последнее занятие. Он сказал, что он научил меня всему, что знал сам и я стреляю даже чуть лучше его самого, что очень гордится мной. И ушёл… Сейчас, взяв в руки шпагу, я вспомнила это. По моей щеке прокатилась слеза и, дойдя до подбородка, сорвалась вниз, на ковёр. Заметив это, я сдавлено всхлипнула и вытерла глаза ладонью, взяла с собой кошель с довольно крупной суммой и пару украшений, которые я не ношу. Потом пристегнула шпагу к ремню. Обрезать волосы я не решилась. Я забрала их так, чтобы их не было видно и надела широкополую шляпу, скрывающую пол-лица, потом тёмный мужской плащ, подбитый тёплым мехом, спустилась и вышла на улицу. Подойдя к Церере, я ласково погладила её по шее и по носу, чтобы она меня узнала. За эту породистую испанскую кобылу маме пришлось немало заплатить. Поблагодарив слугу, я ещё раз попросила его никому не рассказывать, что я здесь была и, пустив лошадь шагом, подъехала к Эрнесту.

— Теперь мы можем отправляться, — сказала я ему.

— Не смотрите так на меня! Гулять по лесу в платье неудобно, а тренироваться — тем более! — ответила я на его изумлённый взгляд. Мы выехали за ограду поместья и, пустив лошадей вскачь, полетели по пыльной дороге. Итак, наше путешествие началось… Знаете, оказывается, когда хочешь начать новую жизнь, а в моём случае я просто вынуждена это сделать, то старая жизнь не всегда хочет тебя отпустить. Так произошло и со мной.

Прибыв в порт, мы с Эрнестом сели на корабль до Ла-Рошели. Что-то подсказывало мне, что именно туда мы должны держать свой путь. Возможно, это была интуиция, а может, кто-то направлял меня. Итак, вернёмся к тому, о чём я говорила ранее. Отголосок старой жизни застал меня за любованием морским восходом солнца. Тугие волны бросались на бока судна и мне были видны их белые пенные шапки. Я стояла на палубе и смотрела на зарю, ощущая, как влажный, чуть солёный ветер обдувает моё лицо. И в этот дивный момент судьба решила нанести мне удар: на палубе вдруг появился Эрнест.

— Мисс Фаустос, нам надо как можно скорее оказаться в нашей каюте. Пожалуйста, не спорьте. Я объясню Вам всё, когда мы окажемся там.

Я была крайне удивлена таким поведением моего спутника, но решила не прекословить: такой умоляющий взгляд у него был.

Несколько минут спустя мы были в каюте и когда Эрнест задвинул на двери щеколду, на его лице отразилось облегчение.

— Эрнест, теперь вы можете объяснить мне, в чём дело? — недовольно спросила я.