Дитя Стихий

— Да пошли они все к чёрту! Я поеду с вами! — уже спокойнее ответил он мне. Я благодарно улыбнулась ему. Он тоже ответил мне улыбкой. Эрнест помог мне сесть в седло лошади, которую он взял с собой для меня. Затем вспрыгнул в седло своей. И тут меня осенило.

— Эрнест! А как вы попали в это место? — спросила я у своего спасителя, имея в виду то жуткое здание, где меня держали.

— Неважно! Долго объяснять. Сейчас нет времени на вопросы, — ответил он, отмахнувшись и пустил лошадь галопом. Чтобы не отстать, я последовала его примеру.

— Эрнест! Нам надо заехать ко мне домой, — сказала я ему через некоторое время, начиная узнавать местность.

— Что?! У нас нет на это времени! — ответил он мне.

— Нам надо заехать ко мне домой! Мне надо! — упрямо повторила на меня. Услышав что-то в моём голосе, он не посмел мне возразить.

Оказавшись в своём поместье, я разбудила только одного слугу, в верности которого я не сомневалась. Он десять лет прослужил у моего отца, владел шпагой лучше любого учителя фехтования и любил меня, как родную дочь. В детстве с ним мне всегда было веселее и интереснее, чем с няней и кормилицей. Велев его оседлать Цереру простой сбруей и моим любимым удобным и намеренно нероскошным седлом, я попросила его держать то, что я здесь была после того как уехала днём, в строжайшей тайне. Никто не должен был это знать. Затем я тише мышки поднялась в свои апартаменты и стала собираться. Я сложила всё нужное в одно место и попросила поднявшегося наверх старого слугу помочь мне их упаковать. Он сделал всё быстро и аккуратно. У него получилось два средних размеров узла. Я попросила его нагрузить этим мою кобылицу и позаботиться о лошади, на которой я приехала. Когда он ушёл, я одела мужские, хорошего качества штаны, белую шёлковую рубашку, сюртук. Штаны и сюртук были из чёрного твида отличного качества. И хоть эти вещи были не новые, что нам на руку, но в прекрасном состоянии. Я надела немного потёртый кожаный ремень и подошла к кровати. У изголовья в лунном свете яркой молнией блеснула моя шпага. Она была из серебра, но, что странно, её не смог повредить даже алмаз. Я знаю, мадемуазель не принято уметь фехтовать. Но я умею. И даже очень хорошо! Эта шпага появилась спустя неделю после моего рождения. Её принесла пожилая женщина приятного вида. У неё были добрые, чуть строгие черты лица. Она выглядела даже молодо. Женщина прибыла в наш замок ночью и попросила остаться на ночь, так как ей предстоял долгий путь. Матушка впустила её в дом и отвела ей комнату, в которой теперь живу я. В пять лет я попросила маму жить тут. Она мне не отказала, только вспомнила об этом случае с женщиной. Вечером пред сном матушка сидела в кресле у камина и вышивала шёлком. В дверь тихо постучались и вошли. Это была гостья. Она показала моей маме эту шпагу и сказала, что она подарит эту шпагу её маленькой дочурке (мне). Гостья спокойно, но настойчиво попросила маму, чтобы меня обучили фехтованию и стрельбе из лука, когда я подросту. Матушка ответила ей, что это бред, даме не положено фехтовать и стрелять из лука. Гостья повторила свою просьбу тише, но ещё настойчивее. И было в её голосе нечто такое, что её всю охватил непонятный ей трепет и она не смогла отказать. Утром, проснувшись, мама подошла к моей кроватке. Я спала неспокойно, тревожно. Мама обернулась и увидела на своём ночном столике ту самую шпагу, которую накануне ей показывала гостья. Рядом лежали два листка бумаги. Это были записки от той женщины. В первой гостья повторила свою просьбу про фехтование и стрельбу из лука. Ещё она написала, чтобы мама, а потом и я, берегли эту шпагу. Она (шпага) мне поможет. Смысл же второй записки маме не открылся. Там было несколько стихотворных строк:

Когда сольются день и ночь,

Тогда стрела пробьёт насквозь -

Того, кто так ей дорог.

Проснётся мощь такая в ней,

Что враг не соберёт костей,

Хоть глаз его так зорок.

Она пойдёт на риск, сквозь страх.

Её судьба в её руках