Он родился в этот мир. Мать перестала кричать от боли облегченно дышала. Акушерки переглянулись. Они были опытные и знали, что тишина в этой палате наступит еще нескоро.
5 мин, 46 сек 3793
Скупая слеза пробежала по щеке Дмитрия. Он всегда чувствовал, что Оля тоже подозревает правду.
Сочувствую, Дмитрий. Правда. Но ты вроде не сильно расстроен.
— Я рад, что в мире не появилось еще одного твоего раба.
Так и думал, что ты все давно сообразил.
— Что меня больше всего убивает — так это то, что почти никто кроме меня не догадался.
Дмитрий встал и налил себе еще коньяка.
Раз ты все понял, можно не распинаться?
— Нет уж, давай.
Чего ради устраивать кровавую войну за власть, уничтожать полнаселения планеты, если цели этой войны — контроль разума всех людей — можно достичь более простым путем? Я не сумел проникнуть в тайну мысли человека, и уверен, что никто не сумеет. Это слишком глубинные процессы вашей души, над которыми не властны внешние факторы. Но я смог поселиться в разум каждого из вас. Я раздробил себя на миллиарды частей. Я един и многолик. Я нашептываю каждому из вас, что вы должны делать. И я властвую.
— Но как ты сумел начать порочный круг? Когда при рождении начали назначать первых Ангелов-Хранителей, разве это не было подозрительно?
Тебя тогда еще и в проекте не было, Дмитрий. Природные катаклизмы едва не привели к смерти планеты. Все технологии были бессильны спасти умирающую природу. И тогда человечество ударилось в веру. Все молились о спасении. И христиане, и католики, и мусульмане, и иудеи, и буддисты, и даже атеисты, не говоря уже о сайентологах, каббалистах и прочих. И когда я явился в этот мир и предложил спасти его за какую-то мелочь — выбрать для ребенка сразу после его раждения ангела-хранителя — никто не только не удивился, все были искренне удивлены только, что Бог не явился раньше. Странным было то, что никто не предал значения детали — когда я проникаю в разум ребенка после обьявления Хранителя, он громко и долго кричит от этой боли. Все решили, что это нормально. Вы любите боль, люди.
— А почему это должен быть литературный персонаж? — спросил Дмитрий.
Дабы никто не заподозрил, что Хранители — это нечто чужеродное. И к тому же, мне понравилась ваша литература. И я получал огромное удовольствие, изображая при общении с тобой Эраста Фандорина — эдакого полуждентльмена-полусамурая-полусыщика. Владыка получает примерно такое же удовольствие от власти, как ребенок от игры.
— Я буду бороться с тобой.
Ты уже борешься. И ты уже проиграл. Сейчас я парализую твои дыхательные центры, и ты задохнешься. Прощай, Дмитрий.
Послышался звон разбитой упавшей рюмки, а затем опрокинутого стула. Дмитрий бился в конвульсиях на полу около минуты, схватившись за горло. Он словно пытался оторвать от себя невидимые руки. Но борьба была заведомо проиграна, и он задохнулся, как ему и обещал его Ангел-Хранитель.
Сочувствую, Дмитрий. Правда. Но ты вроде не сильно расстроен.
— Я рад, что в мире не появилось еще одного твоего раба.
Так и думал, что ты все давно сообразил.
— Что меня больше всего убивает — так это то, что почти никто кроме меня не догадался.
Дмитрий встал и налил себе еще коньяка.
Раз ты все понял, можно не распинаться?
— Нет уж, давай.
Чего ради устраивать кровавую войну за власть, уничтожать полнаселения планеты, если цели этой войны — контроль разума всех людей — можно достичь более простым путем? Я не сумел проникнуть в тайну мысли человека, и уверен, что никто не сумеет. Это слишком глубинные процессы вашей души, над которыми не властны внешние факторы. Но я смог поселиться в разум каждого из вас. Я раздробил себя на миллиарды частей. Я един и многолик. Я нашептываю каждому из вас, что вы должны делать. И я властвую.
— Но как ты сумел начать порочный круг? Когда при рождении начали назначать первых Ангелов-Хранителей, разве это не было подозрительно?
Тебя тогда еще и в проекте не было, Дмитрий. Природные катаклизмы едва не привели к смерти планеты. Все технологии были бессильны спасти умирающую природу. И тогда человечество ударилось в веру. Все молились о спасении. И христиане, и католики, и мусульмане, и иудеи, и буддисты, и даже атеисты, не говоря уже о сайентологах, каббалистах и прочих. И когда я явился в этот мир и предложил спасти его за какую-то мелочь — выбрать для ребенка сразу после его раждения ангела-хранителя — никто не только не удивился, все были искренне удивлены только, что Бог не явился раньше. Странным было то, что никто не предал значения детали — когда я проникаю в разум ребенка после обьявления Хранителя, он громко и долго кричит от этой боли. Все решили, что это нормально. Вы любите боль, люди.
— А почему это должен быть литературный персонаж? — спросил Дмитрий.
Дабы никто не заподозрил, что Хранители — это нечто чужеродное. И к тому же, мне понравилась ваша литература. И я получал огромное удовольствие, изображая при общении с тобой Эраста Фандорина — эдакого полуждентльмена-полусамурая-полусыщика. Владыка получает примерно такое же удовольствие от власти, как ребенок от игры.
— Я буду бороться с тобой.
Ты уже борешься. И ты уже проиграл. Сейчас я парализую твои дыхательные центры, и ты задохнешься. Прощай, Дмитрий.
Послышался звон разбитой упавшей рюмки, а затем опрокинутого стула. Дмитрий бился в конвульсиях на полу около минуты, схватившись за горло. Он словно пытался оторвать от себя невидимые руки. Но борьба была заведомо проиграна, и он задохнулся, как ему и обещал его Ангел-Хранитель.
Страница 2 из 2
